Рейтинг публикаций

С женщинами студенту Окочурину везло. Но не так чтобы очень.

Я не знаю, кто из нас был хуже: надзиратели, заключенные, монстры, призраки или я сам…

Любовь академиков к стебу понятна. А откуда у вас любовь к академизму?

Мне кажется, главное – стать человеком. Выполнить свое предназначение. Несмотря на все это кажущееся многообразие вариантов собственного применения, обусловленное универсальностью типовой модели. Во, как загнул! Сразу, небось, процентов на пятнадцать… Быть человеком – это, извини, искусство

Чтоб прослезилась душа, взбрыкнула, с глаз сошла пелена , и учуять, как в детстве, смертобоязнь, увидеть траву, солнце, а потом жалей не жалей, раз сторговался – кончено! А рыбка – это реальность, когда так хочется палача!

На самом деле, если в сухом остатке – текст Кокошко рассказывает о фолклорной практике студентов-первокурсников в селе Бутка Талицкого района Свердловской области (недалеко от родины первого президента России). Но понять, что это как бы это сказать…. Что-то типа non-fiction... практически невозможно. Юлия Кокошко – главный наш уральский самородок, хозяйка малахитовой горы и каменной шкатулки, исполненной и наполненной бриллиантами… Откуда берутся такие чудеса – нам неведомо, к своей поэтике преподавательница старославянского пришла сама, без оглядки на авторитеты, изобрела свой собственный извод метамета как тот самый велосипед, что катит по радуге. У Кокошко танцующий синтаксис и брюссельские кружева со смещённым центром тяжести. Балет каждой фразы выверен и отточен, ритм завораживает. Впервые напечатанная в челябинской газете «Уральская новь», ставшей затем журналом, но привязанности к текстам Кокошко не потерявшей. Чуть позже Кокошко стала любимым автором питерского эстетического подполья, получила премию Андрея Белого и массу восторженных откликов. Один из них, Аркадия Драгомощенко, мы приводим чуть ниже.

Это хорошо видно, что наш мир катится в пропасть, стипендию не выдают девять месяцев, а ненормативная лексика ещё слабо изучена, хотя ею всё чаще пользуются.

Ночью, в темноте, хорошо засыпать, идя в слезах на дно...

Сергей Юрьенен уехал из страны ещё при советской власти. Голос его, звучащий по радио <Свобода> мы знали лучше, чем его ёмкую, полную пауз и бешенно прущей энергии, прозу. Книги Юрьенена возвращались постепенно - в эмигрантских альманах и малотиражных журналах. Местный литературный истеблишмент, отчего-то, не торопился обратить своё просвящённое внимание на этого остроумного и совершенно <не нашего> человека. Может быть, поэтому?

Рассказ, который вы сейчас будете читать, интересен ещё и тем, как на наших глазах факт жизни превращается в факт художественного текста. Летом мы встречались с Темировым на атлантическом побережье Франции, в городке Аркашон, связанном с именами Жида и Сартра. И старика, описанного в рассказе, увидели вместе, познакомились с ним, когда Вадим только-только приехал от наших друзей из Бордо. Но встреча, на которую я не обратил внимания, задела Темирова, и, вечность спустя, превратилась в превосходно написанный рассказ. Чему можете быть свидетелями уже вы.

Директор распахнул шкаф, снял с гвоздя карабин и посмотрел на меня исподлобья.

Шамшад Абдуллаев сшивает времена и расстояния, искусство и действительность. "Ферганская школа", которую он создал, - странный рецидив модернистской поэтики. Вдвойне странно, что проект этот возникает на окраине империи, занесённой песками.