Рейтинг публикаций

Литература и шпионаж, как известно, вещи взаимосвязанные.

Что б ни сказать о литературе, что б ни писать о этаких речах... Можно, конечно, поговорить о написанном или пописать о сказанном. В любом случае это будут сплетни. Если же сплетни записывать, то их род или жанр становится уже совершенно фантастическим: плетёные сплетни. Плутни, стало быть. Что ж, поплутуем немного, поплутаем по летнему лесу.

Три выбранных романа – три этапа на метафизическом пути истолкования феномена смерти....

Автор мыслил бы себя в церемониальном пространственном Китеже не иначе, как в роли Избранного Инанньего Жениха, зрил бы себя "пашенно отверзающим", бороно-плугующим богинину вульву. Думуз Сильверстайний - блеклый ушелец в мертвое царство мрачных Аннунаков - был бы замучен в южно-тельавивском углу овчарни и фертильно выплюнулся в чуть приоткрытые губы Бадтибиры и Ниневийской Иштар.

Всё главное Бог сообщил Чарльзу Буковски в тот момент, когда позволил ему осознать собственную смертность. И это сообщение не требует ответа. Пример односторонней коммуникации.

С чувством обостренно глубокого удовлетворительного вдохновения, вот уже без малого десятилетие, воспринимает вся Прогрессивная Гуманитарная Общественность Государства Российского регулярно выходящие из РГУП "Чебоксарская типография ?1" (или из ОАО типографии "Новости") крепенькие томики журнала Новое Литературное Обозрение. За время многих лет своей истории, сие изночально хилое, но весьма эксклюзивное интеллектуальное детище своего владетельного хозяина (хозяйки) отошло от белесых небогатых обложечек первоначальных "исторических" номеров в сторону добротнопереплетенного буржуазного глянца и блестящей Радуги Помпезного Хроматизма.

Если обратиться к главным приметам нашего литературного времени, одной из них, на мой взгляд, будет то, что лично мне хочется обозначить как феномен "бедного срулика".

Философия, которая в прозе Буковски мелькает двадцать пятым кадром, в стихах оказывается обнажена.

Сюжет есть признак отсутствия литературы. В нем литература останавливается, умирает. В нем прекращается имя.

Наше национальное сознание, отразившееся прежде всего в литературе, всегда предпочитало мытаря фарисею и доходило в этом до чрезмерности.

...общество индивидуалистов в середине ХХ века вполне процветало вне СССР, и естественно ему было дать Нобелевскую премию писателю, столь масштабно и глубоко опоэтизировавшего сверхценность «я».

«Легковесное» человечество само придумало... этот постоянный «холокост, истребление предыдущего поколения ради того, которое идет за ним следом». Мы изобрели орудие уничтожения, которое завершит человеческую историю. По сравнению к этой «метафизической мутацией» кризис любой социальной системы оказывается пустяком и всего лишь одним из многочисленных симптомов той глобальной болезни, что пока остается неназванной.