Рейтинг публикаций

Роману Кривушину 30 лет. Он родился в Казахстане, закончил гуманитарный факультет НГУ, ныне обитает в Новосибирске, в качестве аспиранта Института философии Сибирского Отделения РАН. Больше мне ничего про него не известно. Хотя, если судить по его блистательному рассказу, человек он весёлый и интересный. Впервые <Смерть Деррида> была опубликована в новом интеллектуальном сибирском журнале <Кто Zdes?>, который не имеет сетевой версии, существует только на бумаге. Именно поэтому мне было важно показать его в режиме on-line.

Карен погрузился в воду. Лишившись звука, мир стал куда симпатичнее. Толщу воды преодолевали тела разной степени подтянутости. Руки шарили по дну бассейна. Карен тоже дотронулся до кафеля, ожидая чуда, что вот, под разбухшей от воды ладонью вдруг появится маленький кулон с ребристой цепочкой. Но чуда не случилось.

С той первой кражи прошел почти год. За это время обчистили штук пятнадцать квартир. Никогда особо ничего не планировали, просто заходили в любой подъезд и вскрывали самую хлипкую дверь. Старались действовать в разных районах. Брали бытовую и компьютерную технику, красивые безделушки, пару раз натыкались на деньги и украшения. Сбывали, где придется – технику скупщикам по объявлениям, золото знакомому продавцу в пивном павильоне...

Уже давно горим не ярко. // И в нашем Болдинском окне // Седая осень патриарха // Гуляет тихо по стране.

Что ж, его нету — значит, нету. Такова жизнь.

Как бы мы ни раскладывали поэтику Кутика на референтные составляющие (из желания понять его, а не объяснить), поэт остаётся со своим резким identity, отличным от своих отражений в чужих мирах. Кутиковская интонация как-то вмещает и пафос, и юмор одновременно, но это юмор, не выворачивающий пафос наизнанку, не противоположный глаголящей высоте.

Диктор объявляет составы команд: он называет номер каждого игрока «Энергии», имя, а его фамилию трибуны выкрикивают сами. Состав «Тулы» диктор просто бегло проговаривает под свист трибун. Включают гимн «Энергии», Брак поет вместе со всеми. Розетки – клубные шарфы – взвиваются в воздух.

История, Бруевич, где история?

Каждый час передавали точное время, но время оставляло меня равнодушным.

Свои циклы, связки историй, фабул и быличек казанский прозаик Денис Осокин (победитель прошлогодней премии <Дебют>) стилизует под старые книги, якобы вышедшие в провинциальных издательствах. <Ангелы и революция> рассказывали про невидимые и невесомые сущности, объявившиеся в революционной Вятке (они и взяли главный дебютовский приз в номинации <Малая проза>, а потом были опубликованы <Знаменем>). <Барышни тополя>, впервые обнародованные в <Топосе> были наполнены ритмическими, похожими на заговоры, кусками дымящейся лирической прозы, посвящённой девушкам да женщинам. Теперь пришла очередь зеркал. Осокин много работает с фолклорными материалами, преобразуя их в интересную, мало на что похожую литературу. Очень интересно наблюдать за ним, как он растёт, как развивается, как тексты его становятся всё более тонкими и изощрёнными. Эгоисту остаётся только пригласить вас разделить нашу эгоистическую радость от соприкосновения с чем-то действительно настоящим.

«Смешное наречие», «смесь французского с нижегородским», по-особому ломанный русский язык – характернейшая примета, опознавательный знак персонажей-немцев в творчестве Достоевского (и – шире – героев-иностранцев в русской литературе).