Рейтинг публикаций

Взойдут на гору Сион судьи гору Эсава судить; \ будет царство Господним.

"Здравствуйте, Эдуард Вениаминович". "Здравствуйте, Николай Францевич". А в моей жизни когда-то был Симферополь и было следствие в моей жизни. Поэтому, я кое-что понимаю. И я говорю ему: "Смотрю я на вашу гвардию, Эдуард Вениаминович, и становится мне стремно. Особенно когда они вопят: НБП! НБП!". И тут вдруг - раз! - зажигается свет... Полина: "Вот Ник пришел и свет починил"! А Лимонов: "Ты заметила когда свет зажегся? Когда он НБП крикнул". Была у меня мысль в рок-центре "Белый Кот" сделать Лимонову встречу с молодежью. Он и Медведева - это личности. Индивидуалы.

Это действительно тотальное ПСЕВДО. Псевдо-роман псевдо-автора о псевдо-действительности. Начиная с эпиграфа сумасшедшего Анри Мишо, читающий попадает во власть сумасбродно искреннего, безумно доверчивого рассказчика. Факт повествования в том, что для того, чтобы остаться нормальным и вменяемым человеку приходится изо всех сил симулировать помешательство - брать на себя все фобии и мании мира, всю паранойю общества, всю схизу человечества.

Почему Тютчев для меня был из ряда вон? – Потому, что каждое стихотворение (ну за редкими исключениями) у него не построено на столкновении двух «хорошо», которые друг другу противоположны. Каждое у него предъявляется непротиворечивым образом. То есть, в моей системе ценностей, он не тянул на гения. А что он – гений, всё кричит...

Недаром Бальзак говорил, что он никакой не автор, историю де пишет само общество, а он лишь его усердный секретарь (что не помешало положить ему кучу сил на организацию писателей по защите своих авторских прав).

Постепенно сокращаясь до какой-то малой точки, \ Бесконечность обратится каплей на конце пера, \ И галактика пребудет чёрной кляксою на строчке, \ А пространство – запятою между «завтра» и «вчера». \\ И листок глядит упрямо на нелепую реальность, \ Где, минуя все законы, пишет драму бытия \ Некто очень мне знакомый, убивая специально \ Даже скромные попытки понимать, что «некто» – я...

Террор всегда абсолютно догматичен и совершенно необтекаем, в философском плане не просто перекрывается, но целиком уничтожается (аннигилируется) семьёй, вследствие чего террор в любой модификации (коллективной (государственной) или индивидуальной) обладает политической природой, парагенетически (братски) родственной демократии демоса.

Так я двигаюсь -- все дальше и дальше, год за годом, и уже путаюсь, что в каком году произошло. Потом идут первые самые года, когда я себя совсем не помню. Можно для смеха представить себя резвым сперматозоидом, но мне трудно себя вообразить кем-то, кроме человека.

Роман называют «авантюрной мелодрамой», но лично я назвал бы это фикшеном о нон-фикшене с элементами оперетты

П.А. Юнгеров (умер в 1921 г.), выпускник и профессор Казанской духовной академии, был противником перевода с иврита, и свой перевод почти всех ветхозаветных книг выполнил с греческого, по мере необходимости обращаясь к древнееврейскому и славянскому текстам.

Супер. Даже :ЛЕЙБОВ: не нашелся, что возразить. Порывшись в отягощенной памяти, выудил оттуда только тоненькое, как плач замученного Достоевским ребенка словечко "блядство". Став еще одной иллюстрацией той паники либерально-фундаменталистской мешпухи, о которой Иванов и говорит:

" Я понял, что происходит с либеральной критикой в отношении Проханова: истерика. Пишет в "Общей газете" критик Петр Алешковский: "Самое трагическое впечатление недели - книга Проханова". Далее следует полив. А затем очень интересная фраза: "Куда смотрят профессиональные критики. Это ведь типичная совписовская проза семидесятых годов". Забавно, автор приписывает Александру Андреевичу совписовскую прозу в типично казенно-советских выражениях: куда, мол, смотрит общественность. Ребята просто в панике. Легализованный Проханов сеет панику".

Плюс там еще есть нечто для тартуского сидельца обидное... Если он вообще это интервью прочитал. Блядство ж - оно и есть блядство. Хотя с тем, что "культура движется взрывами" Лотман был в общих чертах согласен.

Наш остров заселялся с восточной оконечности. Монток и Ориент Пойнт – два отрога большой вилки, на которых когда-то осели переселенцы.