Рейтинг публикаций

НЕСТЕРУХИНА... Роется в ДЕМОНЕ, извлекает богатый ренессансный берет, увитый золотым кантом и с алмазами. Примеряет. Отбрасывает.
- Беретка малая. - Роется вновь и выуживает рыцарский шлем тамплиеров. Вертит недоумённо, клацает забралом и выбрасывает.
-Это вообще чё попало. Только людей пугать. - Наконец извлекает из недр ДЕМОНА немецкую каску со свастикой. Надевает.
Откуда-то катится протяжное: «Ура-а!»
НЕСТЕРУХИНА. Я вам поуракаю! Я вам поуракаю!

Оказывается, за знаниями спрятаться нельзя, и огромная нищая страна, бьющаяся, в общем-то, ближе сердца, пронзает его ледяным стержнем.

Жалко, что уходит время, оно драгоценно. Жалко, что он так стоял и ждал меня почти двадцать лет. Пятнадцать — какая разница!.. Он же не приехал, не нашел меня такую, какая я есть, не увлек за собой в свое пространство с бабушкой, мамой, попугаями и вечно целующими всех подряд музыкантами. Он не знал о Тимошке и не думал о нём, нашем сыне...

Главное, что такое может произойти, и ничто не гарантирует, что такого не произойдет.

. . . как только в компьютер поступает сигнал о долге, поднимается красный флажок, и информация о вашей задолженности переходит на автопилот. Штраф растет автоматически; в случае неуплаты следует сигнал в юстицию, и открывается дело. После первого штрафа никто, ни один человек, ни у нас, ни в министерестве, не смог бы ничего сделать. Ничего! Полная автоматика. Компьютер отсчитывает дни, печатает письма, и связывается с юстицией. Даже если бы я очень хотел вам помочь, и даже поверил бы в вашу правоту и невиновность – сделать бы я ничего не смог. И никто бы не смог. Даже сам президент Российской Федерации, понимаете?

...Подпевай, Сереня, люблю, – говорит, – эту песню. А я ему говорю – ты, Коль, не пей столько-то, помрешь ведь. – Я? – удивлялся, – да никогда! – Так ты что ж, так уж и никогда, ты что – бог что ли? – Да, – говорит, – я бог. И падал с крыльца ничком в ноготки и душистый табак.

А там, далеко-далеко, в музее , в нише одного из залов сидят чучела неандертальцев, мужчин и женщин, и как бы греются у огня. Их вожак, самый крупный такой полуобезьян, опершись волосатыми руками, слегка поеденными молью, о колени, зачарованно смотрит на бутафорский костер с электрической лампочкой внутри: вот штука – горит, а не греет.

...теперь к спокойствию добавилось еще нечто – до сего времени по-настоящему неведомое состояние чистоты проявления своей сущности, названное великим Философом AMOR FATI. Он весело засмеялся так, как никогда прежде, потому, что это был впервые настоящий смех человека, а не мясной куклы, погруженной в сон инерции.

ей ничего не стоило на десять дней впасть в летаргию, только по чудесному отсутствию всех домашних избежав вскрытия и, соответственно, похорон.

Сталин. При Ленине был партийный террор, а сейчас – государственный. Вот и вся разница. Ну что, вы довольны?
Пастернак. Чем, товарищ Сталин?
Сталин. Разговором о жизни и смерти?
Пастернак. Доволен, товарищ Сталин. Всем доволен, как и весь наш народ.
Сталин (с огорчением). Неискренне вы как-то сказали…

Ч. любил поспать. Не то чтобы он был ленив или холил свое здоровье. Напротив, он был одержим и спал не для отдыха, а для работы. Дело в том, что Ч. сочинял, считал себя писателем, и у него была своя теория о том, как надо писать. Не лестная для творцов теория. По ней выходило, что так называемые авторы – вовсе не авторы, а какие-то посредники, если хотите – приемники, улавливающие (каждый в меру своих сил) «музыку сфер»

Вечность, скажи, в чём смысл времени, для чего ты прячешь за ним своё лицо?