Рейтинг публикаций

Искусство жизни не предполагает наличия огромного материального богатства. Оно возникает в атмосфере общества, уверенного в завтрашнем дне, где большинство удовлетворено своим местом в обществе, где существует полнота и глубина отношений с людьми.

...вся духовная деятельность человека, включая его стремление к богу, к познанию исходящих от бога истин, а также к рас­про­странению божественного влияния на все сферы жизни, противопо­ложна его внеприродной деятельности и является не чем иным, как способом вос­ста­новления разрушаемой ею первобытной целостности.

Образ данности это главный образ философии Льва Шестова. Все остальные мысли философа вытекали из этого открытия данности. Но именно этого-то не поняли большинство критиков, в том числе Н. Бердяев.

...предлагая свою версию возникновения языка, мы пойдем по пути поиска такого механизма, который мог бы побудить нашего предка видоизменяться без участия сознания.

Предчувствие иррационально по своей природе, связано с единством и непрерывностью контекста, которое обеспечивает возможность понимать целое как полноту и единство замысла. И это предчувствие более обосновано, чем просто наивная надежда: каким-то образом оно связана со «знанием бесконечности».

Проблема физиков состоит в том, что они по привычке воспроизводят всякую систему отсчета от тела отсчета и, соответственно, называют СО по имени тела отсчета, – но на деле всякое тело отсчета оказывается телом отсчета в какой-то другой системе отсчета...

...есть особый объект – совокупность человеческих тел, человеческая плоть – к которой приковано особое внимание, к которой проявляют особое отношение и на заботу о которой – по крайней мере на декларативном уровне – ориентировано государство и другие важные общественные структуры.

...надлежит вести речь о том, чтобы со строгой последовательностью отделить простое явление от того, что составляет в корне отличную от последнего вещь саму по себе, непознаваемость которой в свою очередь может быть довольно-таки условной и, стало быть, весьма и весьма относительной, поскольку в противном случае, если бы оправдывалось воззрение Канта, согласно которому мы никоим образом не можем познать самой вещи, не доводилось бы говорить не только о том, что она суть такое, но и о том, что она есть.

Амбивалентность любви-ненависти хорошо понимали уже в древности, о чем свидетельствует, наверное, самое короткое стихотворение знаменитого римского поэта Гая Валерия Катулла (84-54 гг. до н.э.), взятого в качестве эпиграфа к статье: «Odi et amo» (ненавижу и люблю). Но наиболее наглядное тому подтверждение – такая вымышленная фигура древнегреческой литературы, как Антэрос, сын богини любви Афродиты и бога войны Ареса, в сущности, брат-близнец Эрота... (...) Амбивалентность любви-ненависти всегда была предметом философов, поэтов и писателей. Так, у А.П. Чехова можно найти множество высказываний типа: «Я ей не прощаю того, что я любил ее»...

Даже если мы и стоим на сознании того, что проблемы метафизики неразрешимы ровно постольку, поскольку они беспредметны и бессмысленны, это еще не означает, что человеку доведется когда-либо отречься от неотъемлемо присущей ему потребности в том, чтобы «докопаться до сути», ибо это стремление продиктовано ему самой природой его сознания и самосознания.

...Там, в древнем повествовании всё очень простое очень не просто. И стоит усилий — познать, уловить, ощутить. Только с современным уставом в чужой монастырь далёкого прошлого ходить очень глупо. Спускаться туда тяжело, тем более зная: всё равно тот, кого постараешься увести, непременно оглянется по дороге.