Рейтинг публикаций

Не золотом, но словом Иерушалаим был возрождён. Книга создала народ Книги, сохранила его в изгнании, создав мир, центром которого стал Иерушалаим. Народ книги, народ Иерушалаима осознал гибель Города, гибель Храма как рождение новое. В центре представлений о Городе, Храме, мире после трагедии доминирует идея: Шхина, сущность Господа, земное Его проявление, и после крушения Город, Храм, мир не покинула.

Гуманные отношения были внедрены взамен божеских, христовых, любовных. Восторг при виде себя стал краеугольным камнем всей западноцентричной культуры. В мире стал властвовать один закон – беспредельность удовлетворения желаний моего "я". Соответственно все акты познания и "духовные опыты" тоже стали частью приватного эксперимента определенной абсолютной психосоматикой.

Разрушение Храма было крушением мира. Если Богу места нет на земле, зачем на ней быть человеку? Разрушение Храма — «конец» еврейской истории, и на один и тот же вопрос: как дальше жить?, было дано два ответа. Один — христианство, гнушавшееся миром и жаждавшее от него освободиться, прорваться за границы действительности — к праведности и чистоте. Другой — вызревший в недрах фарисейства талмудический иудаизм, благословивший всё и вся этого мира, сотворённого Богом, с болью и страданьем его. Краеугольный камень этого иудаизма был заложен рабби Акивой.

Заслуга Гартмана перед философией состоит в том, что им наконец-таки был прояснен истинный смысл полемики между оптимизмом и пессимизмом...

Каждый человек во глубине души хотел бы жить в раю, как он его индивидуально представляет, но большинство прекрасно понимает, что это невозможно, хотя значительная часть населения всё-таки находит лазейку в это место, относя, правда, рай туда, куда при жизни не попадешь. Однако передовики человечества, сильные своей мыслью, неугомонно пытались определить путь к этому блаженному местечку не где-то там, а прямо-таки тут.

Его мысли истинно имперские – имея в виду империю духа...

...если в Боге воля извечно озарена светом его разума и поэтому не может хотеть ничего другого, кроме самого Бога, как всеединого (Бог, конечно же, хочет свои творения, но именно в том смысле, что он хочет самое себя во множественности своих творений), то в твари эта же воля может хотеть самое себя в своей исключительности, а именно в своей противоположности тому, что́ в твари составляет ее вечную идею, как идеальное начало в ней.

Машина может заменить человека в действии, но не может заменить его в стремлении и внимании.

Человек – существо чрезвычайно сложное и многоаспектное. Хорошей метафорой этой сложности является сюжет о функциях сердца. Долгие десятилетия считалось что сердце – не более, чем насос, качающий кровь. И только в 1980-х годах выяснилось, что сердце является еще и эндокринным органом, вырабатывающим определенные гормоны. Это неожиданное открытие побудило прийти к выводу, что вообще функции органов в живом организме может быть не так просты и до конца не ясны. И это дает основания опасаться, что радикальное вмешательство в человеческую природу, сколь бы продумано оно не было, будет таить в себе немало сюрпризов...

Человек и Вселенная оказываются связанными бесконечностью, и человек оказывается не сторонним наблюдателем и заурядным «пользователем» свого микроскопического надела, а немаловажным её элементом. На таком подходе горячо настаивал Георгий Васильевич Чефранов. По его мнению, бесконечность имеет прямое отношение к смыслу существования человека и человечества

Безусловно, русскость в биологическом смысле – это происхождение. Но Русский мир никогда не сводился и не будет сводиться к исключительно биологическим (расовым) характеристикам и факторам. Русскость преодолевает биологическое и, вследствие этого, обретает духовные коннотации.

Каждая любовь, нами испытываемая, есть настоящая, хотя в том или другом случае налицо риск принять за любовь простое увлечение (этому риску мы более всего подвержены в пору юности), но именно первая любовь есть настоящая в том смысле, что, если в первой любви мы чувствуем себя так, словно нас ласкают нежные лучи утренней зари, то уже вторая любовь несет на себе отпечаток того, что в поле сознания попадает обманчивая природа любви, равно как и ее истинная цель...