Рейтинг публикаций

Любимые занятия сопровождаются вдохновением - это краткое выражение для состояния готовности и желания. Вдохновение делает нас рабами занятия - следование вдохновению лишает нас критического суверенитета. "Должно презирать вдохновение" - слова Верлена/Бодлера.

...к этой осени я доказал нечто беспрецедентное. Сделанные работы по алгебраической топологии казались мне серьезными. А точнее – многообещающими. Дух захватывало так, что я их еще не решался никому показывать. Они не соответствовали никаким канонам: внешне выглядели как лоскутки, а содержали – я знал это – побольше, чем кандидатские диссертации.

...сидя перед белым листом монитора, засыпанного множеством значков и рисунков, разнообразных иконок, будто в неком храме информации, он усиленно пытался понять, что и когда случилось с ним за последний день и предыдущую ночь, почему у него в руке находится фиолетовая переносная память, почему она так мучительно и необычно отозвалась в его памяти...

...я присутствовал при самых, казалось мне, первых приобщениях к новым – будто они только-только сошли с конвейера, – образцам культуры. Не без насилия над собой я начал впитывать их. Окуджаву воспринимать без отвращения, как и других бардов, от ударов по гитаре не вздрагивать в испуге, как и от приволакиваемых в песни тайги, электричек и тут же, почему-то, Освенцимов. Несколько примитивно все это. Но я понимал: это язык интеллектуалов. (И стал замечать, как потом образцы распространяются среди студентов. Так они превращались в ширпотреб.)

«Винодельня Равино» – так он называл свое подземное царство, хотя, разумеется, никакими виноградниками тут и не пахло – в этой винодельне витал запах лекарств, страха и безумия.

По стеклу ползала первая весенняя муха. Проснулась, здравствуйте. Мы сидим, мучаемся тут без признания, а она вся такая выходит на чистое стекло...

Как загадочна природа людей! Думаю я об этом много лет спустя после распада СССР. Думаю – о лишении дара речи. По памяти мы знали, что произошло событие невиданное и неслыханное не только для нас, но и для отцов и матерей наших, а главное – для детей. Но я, например, никому – ни взрослым, ни ученикам – не мог сказать, хорошее или дурное это событие. Просто память моя, как радиоэфир помехами, была забита бранью всех обо всем в этом СССР. (...) Но в памяти не было ни одного не то что плана, намерения, но и высказывания людей о том, что страну надо разваливать. Событие произошло не по желанию людей, не вопреки ему, а словно вне людей. И язык не поворачивался назвать его хорошим.

...в любом обществе я, сознательно или нет, ищу «тихих» и стараюсь наладить с ними контакт, чтобы вместе противостоять жестокому миру.

Включив 20-й Ноктюрн Шопена, я вдруг уловил странное сходство звучащего и происходящего. Как будто музыка стала реальностью, заполнив все пространство моего существования несуществующей красотой и гармонией, которые и являлись истиной, истиной происходящего и свершающегося. Вернее, несвершающегося.

Теперь каждый раз, отправляясь на маяк, Андрей брал с собой Гонца. Водил его одной и той же дорогой, нередко приговаривая: "Запоминай этот путь, запоминай хорошо. Недалек час, когда пойдешь один, пойдешь с вестью".

Корреспондент и фельетонист районной газеты «Твой кров» Руслан Рейтузов в настоящий период своей творческой биографии был увлечен написанием сразу двух эпохальных трудов – многозначительного романа-притчи «Сука на» и философского трактата-эссе «Фашизм есть идеализм».

Тихое-тихое море. Будто тихое-тихое море. Гладкое и безмятежное. И только рябь, едва различимая. Будто легкая рябь на воде серебрится в рассветных лучах. Солнца пока еще нет. Его просто не видно.. Или это - в закатных лучах? И его уже нет?.. Наверное, все же в закатных.. Неважно.