Рейтинг публикаций

Затхей был большая голова. С его нажитыми капиталами и сотнями гектар лозы, от городка до самого моря, это надо же было так приглянуться новой власти, чтобы выдвинула она его в Почётные Консультанты по виноградарству! Из подхалимов, угодников он точно не был – и кто знает, что творилось в нём, когда со многим из нажитого пришлось, скрежеща зубами, расстаться. Кто он точно был, так это настоящий хозяин, не чета моему деду. Слыхал я от свидетелей той поры, как осенью в уборочную пору каждое утро запрягал он в бричку своего Орлика и объезжал владения – следил за рабочими, чтоб не осталось даже единой ягодки ни на кустах, ни на земле. «А приехавши в город и отдохнувши, – прибавляли свидетели, многозначительно щурясь, – ходил он в гости кое к кому...

Он развозил мертвецов \ По далёким сёлам и деревням, \ Тех, что были постарше и вовсе юнцов, \ Отдавал тела жёнам и матерям. \ Глядя в лица, \ Каждой из них говорил: \ «Он пал как герой!». \ Сердце, казалось, может остановиться \ в груди, \ Но оно продолжало бой. \\ «Кто-то же должен делать и эту работу! – \ Вздыхает он и жадно втягивает сигаретный дым. \ — Представь! Мы – внутри самолёта, \ Нашпигованного мёртвым и живым. \ Летим! \ И нет конца этому полёту \ К домам родным…

Фермата: перед тем, как рассказать о некоторых из них, не раскрывая всех тайн, необходимо вспомнить престранный сон, что, конечно, обычно не дозволяется рецензенту: но это ведь как бы и не рецензия вовсе, ибо и «Уничтожить» тоже как бы не совсем роман…

«Этот год проходит для меня под знаком Натальи Максимовны Кравченко. С 1995 года Вы, оказывается, проводите здесь свои вечера, а я ничего не знал! Никто не сказал мне об этом. Я все уши прожужжал всем про Ваши вечера. Еду на них из совхоза ЦДК, с Зоналки, на двух транспортах. Но для меня это не препятствие. В маршрутке читаю Ваши стихи, и один раз даже проехал свою остановку. Все смеялись. (...)"

Как я ненавижу этот тупой, самодовольный, толстокожий оптимизм, не желающий слышать чужую боль, равнодушный и нетерпимый ко всему, что нарушает его сытое благополучие. Извечное «сделайте мне красиво». Главное, чтоб мой взгляд, мой слух ничто не оскорбляло, не тревожило, не царапало, а что там, как там на самом деле – наплевать. «Кто плачет там? Мне слёзы не видны...»

Литература превосходит реальность: удерживая её, вечно улетающую, куда там детским воздушным шарикам мечты, и Юлиан, и Порфирий Оптациан настолько живые…

Александр Островский, исконно русский драматург, часто заканчивает свои пьесы счастливым разрешением событий, но есть и пьесы – трагедии. О пьесах Чехова сложно сказать что-то однозначно. Это часто трагичные события, названные комедией, что снимает привычный пафос, делает пьесу мудрой и ажурной. Пьеса «Холопы» в этом смысле несколько зависает на периоде конца правления Павла. Впрочем, с театрально-риторической точки зрения это и есть самый верный ход.

...Чтобы найти в прошлом конкретного человека необходима масса времени. Мой отец потратил почти десять лет, чтобы найти свою тайную любовь, Мэри Шелли. И потом она ещё несколько лет боялась с ним контактировать. После смерти мужа она стала совсем нелюдимой. Такая большеглазая – и что он в ней нашёл?! Кстати, общение с людьми из прошлого не считается изменой: ведь телесного контакта нет.

Клейст – романтик – используя методы оного направления и строил знаменитую свою комедию, анализируя характеры, закручивая обстоятельства, как делает некто, определяющий жизнь...

все меньше времени \ любить \ все больше времени \ прощаться \ и никогда не удивляться \ какими мы могли бы быть

идём по Пушкинской с лихими воробьями \ весёлый ветер треплет перистую грудь \ и солнце бережно любовью омывает \ да жизнь застенчиво нашёптывает суть

...Наш двор. Летний вечер. Я сижу на перекладине качелей с Людкой на коленях, мы тихонько с ней раскачиваемся. Она прижалась ко мне стриженой головкой. Я что-то ей рассказываю, кажется, какую-то сказку. Прямо перед нами заходит солнце, огромный нежно-розовый шар. Это было так прекрасно, что-то было такое тихое, щемящее, вечное, священное в этой минуте, что я запомнила её навсегда. Это было настоящее чувство материнства, которое я испытала с этой девочкой во всю мощь души, испытала в восемь лет, чтобы потом больше не испытать никогда.