Рейтинг публикаций

Убей меня,— сказал он, поправляя галстук...

Мне показалось мало одного мнения о фильме Гаспара Ноэ «Необратимость» и в пандан к эссе Инны Кушнаревой, предлагается текст питерской культурной журналистки Виктории Смирновой. Обожаю такие стыки, разные стороны одной и той же медали. Впрочем, если верить Борхесу, таких сторон может оказаться бесконечное множество. Вика Смирнова работает для журнала «Красный» (северный вариант «Афиши»), пишет (или писала) о кино, в том числе, для культурно-информационного сайта "На волне.ру" (хороший был сайт) и газеты "На дне". Считает, что особых заслуг перед родиной не имеет, отчего смотрит все эти movie особенно концептуально и пристрастно.

Если считать по числу посещений, то Черное море — самый частый экземпляр в моей коллекции.

Патефон заведешь - и не надо тебе // ни блядей, ни домашних питомцев. // Очарует игрой на подзорной трубе // одноглазое черное солнце.

И голоса соловьев в музыке двадцати свирелей

Наша первая остановка на промежуточном холме, вершина которого превращена в приятный скверик перед следующим прыжком на <Сахарную Голову>. Здесь уже дует ветер, здесь слабонервным, привыкшим притираться друг к другу только боками автомобилей, можно расслабиться и отдохнуть.

По его просьбе я рассказывала о своем детстве. Место рождения, место растления. Сны? Да, доктор, представьте себе. Ты еще говоришь с ним, мой милый голос? Вот в чем вся проблема. Сон, все преходящее, только подобие, только символ.

Что там было раньше? Человек (кажется, его зовут Сакс), подозреваемый в терроризме, подорвал себя вместе с бомбой. Следствие вышло на писателя, в котором легко угадывается сам Пол Остер. Далее следуют воспоминания о встречах погибшего и постфактум пишущего эти строки. В частности, об их самой первой встрече, во время сильного снегопада, в Нью-Йорке, на литературных чтениях, куда не пришёл ни один человек, кроме двух потенциальных выступателей - будущего террориста (а пока прозаика) и будущего писателя (а пока дебютанта). Воспоминания его прототипа о жизни во Франции кажутся особенно трепетными, на фоне вечной мерзлоты, окутавшей Манхеттен.

Перефразируя Толстого, <можешь не снимать - не снимай!>.

Аптеки Львова более всего напоминают внешне букинистические лавки: старинные интерьеры и мебель, высокие застекленные шкафы, ящички картотек, нередко антресоли или металлические балконы по периметру. Как и почему советская власть, все унифицировавшая, не тронула их — загадка. Наверное, уж больно хороши были...

Мамаша Изольда была бабкой Дина Ушастого и главой здешних драконов две сотни лет. К вполне понятному уважению примешивалась еще и изрядная доля робости – мамаша была крута на расправу и сначала лупила предполагаемых виновников, а лишь потом разбиралась не погорячилась ли она, наказав вместе с виноватыми и правых.