Рейтинг публикаций

Бытовая зарисовка жизни провинциального города вскрывает не только факты и их эстетику, но и представляет собой глубокое осмысление социального бытия. Удачно найденные нетрадиционные художественные решения обращают читателя, настроенного на восприятие весёлого, шутовского действа, к глубинному метафизическому смыслу лесковского святочного рассказа.

Принято считать, что русская литература, <наше всё>, так сказать, стала статьёй экспорта в силу своего качества и общечеловеческого значения.То есть, что читают её потому что хорошо и умно написано, и потому, что именно через литературу влюбляются в <таинственную русскую душу>.

Русская страсть, английское достоинство, французское преклонение перед красотой, японский ритуал, американский оптимизм, иудейская расчетливость

Собственно, социальный пуант художественной прозы автора романа и заключается в реализации старой эмигрантской метафоры того, как просто однажды потерять себя, «совпав» с развалом системы, сменой вех и заменой режимов. И тогда сюжетное кружево вокруг сухих фактов истории, известных каждому, оказывается динамичной прозой, изящной виньеткой, да чем угодно оказывается, поскольку наполняет эту самую историю (семейную, государственную, мировую) художественным компостом личной драмы.

У поэта в образном ряду: сумерки, старость, смерть дара – сквозным – смерть космоса, как единственной, единой, данной, неразделимой и не отделимой от поэта ценности – ценности его космоса, Я-Космоса.

Если считать, что песня – душа народа, американцы – народ с сухопутной душой, а русские – с морской.

...отсутствие внятного читателя, внятного слушателя или собеседника писателя, по моему мнению, и есть главная особенность современной русской литературы.

Выступив одним из зачинателей соцзаказа в советском искусстве, Маяковский, как мы видим, всецело связал себя с «общим памятником» – социализмом, и впоследствии разделил его судьбу.

...«жить в обществе и быть свободным от общества нельзя». И Виктор Пелевин, следуя этому правилу, даже, можно сказать, – завету, в этой повести, как обычно связывает историю с современностью, включая в повествование приметы и советского времени, и современной постперестроечной России...

Это нас интересуют тираны, садисты, насильники, «звезды», миллиардеры и экстрасенсы и неизмеримо меньше – праведники, художники, ученые или же просто дети, старики, семья, дом. Это мы почти привыкли к тому, что масштаб всего происходящего измеряется не культурной глубиной, а завораживающей слабые души силой кулака: много жертв – большой масштаб, мало – маленький. Но Булгаков не писал романа о насилии...

В пронзительно желтолицом «Желтом Ангусе» нет, к огорчению многих япономанов, даже оттенка модного попсового дзэн-буддизма, нет совсем муракамиевщины. Зато настоящей Японии, незаметной, пастельной, еле слышной — хоть отбавляй.

...Андрей Бычков виртуозно транслирует беспредельную степень отчуждения человека от себе подобных существ. Что же до сцен насилия и жестокости, то они лишь оттеняют внутренний ад двуногого: ад, помещенный туда, где должна была б жить любовь.