Рейтинг публикаций

Всякая душа является и становится тем, что она созерцает.

...Как сказал Христос апостолу Павлу, тяжело идти против рожна.

Мы не создали ни единого образа или сюжета, который смог бы прожить несколько тысяч лет после нас. И я знаю почему, по крайней мере, одну из причин или факторов: мы живем в эпоху апокалипсиса. Апокалипсис и наша собственная гибель – едва ли не самый распространенный сюжет для блокбастеров. Мы наслаждаемся собственной гибелью. Мы развлекаемся ею. Почему? Потому как мы уже попали в загробный мир.

Вслед за Мишелем Фуко, французским антропологом и философом, можно говорить о том, что норма диктуется определенными ценностями конкретной исторической, культурологической эпохи, и тем, что в данную эпоху об этой «норме» говорится отдельными людьми или целыми институтами.

Роднит эти понятия их общая властность над человеческой жизнью, над ее повседневной размеренностью. Это общая инстанция высоты, с которой человеческая жизнь всегда предстает как зависимая и несамостоятельная, как мелкая и ничтожная. Судьба и Бог, возвышая, унижают жизнь.

На современном этапе развития гуманитарного знания имеет смысл говорить о мазохизме, как о конструкте, относящемся к смысловому полю науки о человеке – философской антропологии.

Как хитро запрятанная тайна жизни, музыка несет на своих волнах наш «кораблик» бытия, пронизывая всё живое и неживое, возможное и невозможное. Подобно энергии, пронизывающей атомы, молекулы, тела, эти волны способны источать слышимые (и не совсем) звуки, создавать из какофонии их многообразия гармонию. Мы – словно гости в филармонии у Бога.

...мифическое пространство истории предстает в чисто графическом образе: черная пропасть прошлого (утерянная память – индивидуальная и предыдущих поколений), и черная пропасть неизвестного будущего. Между ними – ослепительно Белая скала настоящего момента.

Не дано знать, почему люблю. Подлинная любовь есть прорыв за желание и за слово о нём. Любовь, как и музыка, в некотором смысле без-памятство и без-умие.

Ничто способно выйти за пределы себя лишь в несостоятельность и мнимость бытия. При этом складывается впечатление, что между небытием и тем, что мы называем бытием, недостаёт какого-то звена. Здесь возникают различные идеи, которые претендуют на роль недостающего звена. Например, Воля Шопенгауэра. Или Бог – неважно, как Он описывается. Или сознание. Тогда получается, что есть нечто большее, чем ничто, но возможно ли такое?

Чувство собственного достоинства на переходе к античности от доисторических времен, и в целом, в раннеклассовых обществах, хоть и не широко распространено, но уже встречается. Оно продукт осознания человеком своего отличия от внешнего мира и противопоставленности ему, угнетенности миром. Естественно воспринимая внешнюю реальность как нечто, одухотворенное на его манер, древний человек персонифицировал ее в образах богов. А в таком случае, угнетателями становились боги. Из мифологии, а особенно из древнегреческой, известно, сколь высокомерны были боги и как пренебрежительно, как оскорбительно они относились к людям.

Попытки уйти от прямого вывода физики от физиков вовлека-ют в круг детерминирующих факторов генезиса физики различные явления культуры: от влияния магии и оккультизма до признания решающей роли атеизма и свободомыслия.