Рейтинг публикаций

...он затопил камин и сделал себе крепкий кофе, решив этой ночью осилить давно от него ожидаемую рецензию на книгу французского путешественника Д.
Внезапно кто-то сильно и настойчиво забарабанил в дверь, затем не менее властный стук раздался в окно. Ардов прикрыл абажур пледом и тихо, на цыпочках, подошел к темному стеклу.

Американский дискурс: «Живи сам и давай жить другим» Российский дискурс: «И сам не живу и другим не даю». Английский дискурс: «И сам не живу, но и не мешаю не жить другим»

...Отец давно умер, вместо него был Скрынников. Пока была жива мать, я практически не замечал его присутствия: мы оба не горели желанием друг друга узнавать. Смерть матери оставила нас с ним вдвоем, и я неожиданно оказался в зависимости от Скрынникова; для меня это было так же глупо и странно, как если бы моей судьбой получил право распоряжаться какой-нибудь комод...

…и все-таки совершенно непонятно, отчего люди, начальствующие и подчиненные, марширующие и распиливающие, наблюдающие и наблюдаемые, не бросят свои нелепые, стыдные, дурно устроенные дела и не обратятся к себе, внутрь себя, почему не поймут всей смехотворности своих попыток «стать» кем-то или «добиться» чего-то, почему не увидят, что решительно невозможно стать тем, кем не являешься изначально, что «все в тебе и все сейчас», и можно «стать» лишь собой...

только редкие лужи как-то очень отдаленно напоминали о прошедшей водной вакханалии.

Мы смотрели друг на друга, исподлобья, знакомясь – я, бездарное перекати-поле, от всего оторванный лист, и старинная выморочная халупа, затянутая, как в паутину, в пурпурный девичий виноград.

...выходим на улицы в саванах и, молча, гуляем продолжительное время, провели в гробах уже сто лет, стали живыми, остались мертвыми...

Мария вспомнила, с какой стати и зачем гржевские путеводные звёзды привели её к дому Юрика Каменева. Именно с Юриком, задиристым однокашником-баламутом, Мария единственный раз посещала боярские склады вдвоём.

– Дорогие телезрители, – начал он. – Нами был обнаружен блокнот немецкого солдата. Документ этот многие годы пролежал вот здесь, под каской, рядом со своим адресантом. Я постараюсь вам перевести записи из него на русский язык...

На международные фестивали приглашать перестали, даже убогие и затрапезные, где-нибудь в Прибалтике... (...) Предлагали лишь Махачкалу и Улан-Удэ. Вы послушайте, и вам станет дурно, как сказала бы Бэлла Серафимович. И это ему с его Брюсселем!

...она уже парила, она опускала лицо в цветы, и цветы ласкали её. И этого она никогда не забудет и всегда будет думать с благодарностью к Саше. Через пару дней шикарные цветы осыпались, но в её жизни уже была песня безумная роз. Вернее, пионов.

...Многие придут к вам, ибо вы русские и соблазн в этом великий. Придут и станут манить вас неслыханными идеями, и вы, дорогие мои, соблазнитесь, ибо мечтательны есть вы. И скажут вам, оскверни храм, ибо он опасен нашим идеям, и вы оскверните. Да, да, дорогие мои, будет так! И скажут вам, убей отца и мать своих, ибо любовь опасна нашим идеям, и вы убьёте. И скажут вам: без Бога ты и без корней, пойди, растопчи теперь Русь свою, ибо она – Собор Высокого Духа, а это обидно нам, невысоким. И вы, дорогие мои, Россию побежите топтать. Дико вам слышать это? Шепчетесь вы промеж себя, что поп ваш с ума сошёл? Но такое будет, говорю я вам. А разорив и окровенив свою землю, станете вы ждать всходов. Долго же будете ждать. Те, кто научали вас всему, вас же и осмеют, ибо были вы народ, а стали быдло, ибо была на вас жизнь, а стала смерть.