Рейтинг публикаций

В беседах и суждениях <Луньюй> сказано - низменное и чувственное начало <ци> должно подчиняться разумному и творческому началу <ли>.

...мы получали такие же тройки и двойки, как и все остальные. Поэтому всем не давало покоя, что же Евдокия в нас нашла и чем мы могли ее так к себе расположить. Нас с ней явно что-то сближало. К такому выводу невольно приходил каждый, но на этом явное исчерпывалось и открывалась область смутного, неясного, непонятного, о чем приходилось только гадать.

Трапезную в сестричестве украшало множество плакатов и плакатиков с цитатами и изречениями Св. отцов, а так же ныне здравствующих церковных писателей и подвижников. Один плакатик особенно вдохновлял, утешал и радовал. И здравостью мысли, и ясностью ,и красотой и лаконичностью слога:
«ЗАПРЕЩАЕТСЯ ЗАПРЕЩАТЬ»
Подписано было: Игумен Сергий (настоятель храма, духовник сестричества).

Когда человек слишком привязан \ Он смотрит, как идёт снег \ А думает о своём \ И мир разделен \ На не-одиночество, внешний, соприкасающийся \ И другой. \ У каждого свои стороны \ Но мягче всего в темноте своих грёз \ Мягче всего трогает лапой Пустота \ Стелет смерть.

...как бы автор ни позиционировал себя правым деятелем, а все же, левое «ультра» ему ближе. Сюда можно отнести и уже рассмотренную теорию «рывка», принципиально схожую с маоистским «Большим скачком», и отношение к просвещению.

Необходимо было завладеть таким, как считала Машина мама, сокровищем. На худой конец, попытка всё-таки не пытка

Повсюду слышу голоса твоих церквей, // Зовущих к службе. И начнется скоро // Щемяще-нежный зов Архангельской моей // И мощный зов Богоявленского собора

Слева – критика, справа – растерянность, в центре – коррупция, на далеких окраинах дикие варвары точат топоры и расчесывают бороды. Только с их точки зрения варвары – это мы с вами.

Мне было 15 лет, и я была счастлива, что наконец-то у меня появилась МОЯ собака.

Мы побежали следом. Коридор изгибался, ветвился, и мы едва видели в прыгающем круге света, куда сворачивает Бог. Длинная, до пят ночная рубашка путалась у Него под ногами, и Богу приходилось на бегу по-женски придерживать одной рукой подол. По пути куда-то исчезли милиционеры, и скоро из преследователей остались только мы с Королевиным, который потерял простыню и теперь бежал, картинно работая руками и экономя дыхание. Вдруг впереди открылась дверь, мы прибавили и ворвались вслед за Богом в ярко освещенную комнату. Там, на расставленных вдоль стен стульях, сидели наши - Петрович, электрик Женя, зять, оба милиционера и пожилой доцент Егор Данилович. Когда вошел Бог, милиционеры встали и, взяв Его за руки, выстрелили Ему из пистолета в живот. У Него потекла кровь, и Он упал. Мы немного постояли около Него, а потом Бог умер, и мы пошли по домам.

Крышка захлопнулась; Козлов остался в полной темноте. Он почувствовал, как гроб плавно спустился в яму, а затем на нее начало что-то со стуком сыпаться. «Они что, зарывают меня? – с беспокойством подумал Адам Иванович. – Разве это было предусмотрено? (...)