Рейтинг публикаций

Я, кажется, даже помню когда я впервые серьёзно задумался и начал философствовать. Это было в раннем детстве

Так, помни, спесь, крушенья час грядёт, \ Завоеватель, утвердивший свой закон, \ Сам будет завоёван, побеждён. \ Добычей Времени он станет в свой черёд. \\ О, Рим, что стал надгробием своим, \ Рим, что величьем Рима сокрушён. \ И только Тибр, как встарь, неутомим, \ Несётся к морю. Переменчив мир! \ Твердыни рухнут, но пройдёт сквозь прах времён \ Лишь то, что быстротечно, точно Тибр.

Кто из груди швырнет сердце в ночь, тот срежет розу. \ Теперь его: лист и шип. \ Ему подает она свет на блюдце, \ Тому из часов – часозвон крови. \ Тому его час выбьет время из рук. \ Он может шутить мячами получше \ и говорить о тебе, обо мне.

Знаю баб. И потому не люблю их.

Я, конечно, испугался. Осознал, что возврата нет. И тут же обрадовался: то, что испугалось, живёт. Это открытие поразило меня, и после короткого испуга наступило желанное облегчение.

Это было несколько лет назад. Я летел из Хьюстона в Нью-Йорк и дальше в Европу. Аэропорт ломился. Янки устроили себе нелетную погоду, чтобы отдохнуть от южан с их тянущимся, как жвачка, акцентом, острыми сапогами, несносной вежливостью и еще более невыносимыми деньгами.

Старухины деньги другой кто-то получает?

...невозможно вытравить настроение неудовлетворенности мироустроением, ибо жизнь в самом деле абсурдна, если все начинается и оканчивается здесь.

Имя отца-иезуита Маттео Риччи, знаменитого исследователя, ученого и миссионера - увы, малоизвестное в России - для западной версии мировой истории ничуть не менее легендарно, чем имя Марко Поло, а заслуги - не в пример выше последнего. Да и не только западной - похороненный в 1610 г. за городскими стенами Пекина <Ли Мадоу> и по сию пору остается самым уважаемым в Китае европейцем.

Как-то спят Лёлька с мужем и вдруг пробуждаются от того, что их накрыло чем-то тяжёлым.

Итак, пазл первый. Мы уже сейчас сталкиваемся с ситуацией, что люди меньше читают – с каждым годом постепенно отказываются от книг. Процесс этот сложный и неоднозначный, в разных странах он протекает по-разному, борьба за чтение проходит с переменным успехом. Но общий вектор просматривается... (...) И такое положение, или схожее по сути, в других областях творчества.

Стулья были роскошные – старинные, крепкие, мягкие, уютные, они словно были выписаны из дворянского особняка, а то и рыцарского замка. В них чувствовалась гордость за свое прошлое и уверенность, что они проживут еще века в будущем. На них так и тянуло сесть, даже если ты полон сил и тебе нужно куда-то спешить.