Рейтинг публикаций

Ночью спал рядом с отцом на надувном матрасе, истекал потом, к утру забылся, но глаза отворил уже в пятом часу. Дополз до окна, выглянул. Америка. Плотными рядами прижатые к бордюру железные авточудовища, бумажно-картонный мусор стремящийся вдоль тротуаров. Через дорогу – мертвый четырехэтажный жилой дом на два парадных, пыльно-рыжего цвета, серые оконные глазницы, подобие газона за узкой оградкой у входа. Небо бледно-голубое, почти желтоватое, с плоскими облаками. Человек в долгополой шляпе, с целлофановым свертком подмышкой.

Несмотря на узкую, чуть выше колена юбку, она двигалась легко и естественно.

Некий, неназванный рассказчик продолжает историю жизни Сакса - террориста, погибшего от своей собственной бомбы. Некогда Сакс был известным писателем, однако, позже увлёкся терроризмом. Неназванный рассказчик (в котором легко угадывается сам Пол Остер) пытается добраться до причин всего произошедшего.

В средние века, – сказал он, – студентам на экзамене полагалась кружка пива.

Христианство, прежде всего, утешает; но есть души от природы счастливые, которые не испытывают нужды в утешении. Их, таким образом, христианство принимается превращать в несчастные или не оказывает на них вовсе никакого действия.

Каждый вечер, тщательно пересчитывая приходы и расходы, перекладывая и переставляя коробочки, баночки и колбочки с таблетками и микстурами, Пётр Андреевич думал о прекрасном, в его воображении, то и дело, возникали картины выспренних миров, где начисто отсутствует так опостылевшая ему повседневность.

Устал я от всего этого. Такое впечатление, что в мире не осталось нормальных художников. Потихоньку даже начинаю тосковать по слащавым пейзажам советской эпохи. Конечно, там другая крайность – унылая расслабляющая скука, но, вряд ли она может противостоять кровавой мясорубке современного искусства.

Когда мне исполнилось шесть с половиной лет, мать записала меня в цирковую школу. Так назывался заурядный цирковой кружок в полуподвальном физкультурном зале 101-й школы на Пресне.

...вышел из метро и понял, что идти некуда...

Рубен Макаров – известный журналист и не менее известный пиарщик, а вот, поди ж ты, тоже человек: пишет сугубо специальную прозу, конструируя ее из нежности и любви. Проза Макарова прихотлива и лишена лобового сюжета, хотя назвать ее «потоком сознания» язык не поворачивается, скорее всего, это проза зеркал и отражений нашего сознания во всяких технических штучках и приспособлениях, типа аськи, записочек в мобильном телефоне или же автомобиля, по ходу жизни накапливающего все больше и больше антропоморфных черт. Все эти технические «слуги народа» повсеместно образуют наших клонов, выстраивают наши параллельные образы, в которых мы и остаёмся, пока окончательно не расстаем. Повесть Макарова про бег песка – из этой серии: песок сыплется, и сколько там ещё осталось... вот и возникает необходимость как-то зафиксировать ускользающее... нет, не время, но отсутствие оного.

Никосия – шумный, большой и бесформенный город. Он оставил впечатление лета, раздетых женщин, магазинов, банков, плохо организованных улиц и бездельников в офисе, с которыми мы встречались.

Вечерами для поднятия боевого духа и чтобы не так жрать хотелось, старенький маршал, собрав вокруг себя, как квочка собирает курчат, генералов, делился с ними боевыми воспоминаниями времён Очакова и покоренья Крыма, попутно вольно пересказывая книжку Бантыш-Каменского «Биографии российских генералиссимусов и генерал-фельдмаршалов».