Рейтинг публикаций

Идёт, на дороге рассыпана "стайка" шурупов – саморезы семьдесят пятые; по всему, багажник открывали они и выпали. Из добрых побуждений, дабы проезжающий люд вреда не нанёс колесу, собрал их.

Иваныч не из тех хлюпиков-лимитчиков, которые отреклись от корешка, сладкой жизни городской за подол ухватились-приклеились, нет в них крепкого деревенского и городскими не стали, до сего дня всё бегут и власть ругают. У Иваныча она не меняется, билет партейца при нём, майор Сидоркин в Сталинграде вручал, перед боем.

Наконец я обратил внимание на то, что иду от деда справа, а младшие, тем более дети, должны идти слева и не забегать вперед старшего. Об этом мне не раз говорили дома. Почувствовав, как лицо мое покраснело, я перешел по левую руку Ильи Кирсановича.

...в центральном коридоре школы со стены сняли портреты Сталина, Буденного и Ворошилова. На следующий день в парке не стало большого гранитного бюста Сталина. Исчезла трехметровая статуя, установленная на склоне ближайшей к вокзалу горы. Она хорошо была видна пассажирам проходивших поездов.
Учителя вели себя, как будто ничего не происходит. Колхозники обсуждали тихо и немногословно. Одна старушка, ни к кому не обращаясь, несколько раз проговорила: «Без Бога широка дорога».

Не видимся. Не подхожу к трубке, не открываю дверь. Ночь. Стучат в стену. Тихонько так постукивают молоточком. Забивают. Гвоздик забивают. Да, гвоздик, должно быть. Что ж такого. Забьют, повесят картинку в спальне. Лес, медведей, Шишкина. Баркас, бурлаки. Иван Грозный убивает сына. Я не возражаю, с чего бы мне возражать. Сижу в кресле и смотрю, не отрываясь, на эту стену. Смотрю, смотрю. А в неё всё стучат, стучат, громче, громче...

...отец мог уделять внимание детям только во дворе или там, где их никто не видел. По старинному обычаю казак в общественных местах был несколько в стороне от жены и детей. Ходить с женой и тем более ласкать детей в людных местах было предосудительно. Этот обычай был высоконравственным. В нем проявлялось уважение к вдовам и сиротам погибших казаков.

Объединённые хозяева футбольных клубов и заводов-пароходов долго думали и, кажется, решили наконец проблему. Точнее наметили новые пути для шагания экскаватора цивилизации. Пути эти обозначены в новом никем не виданном протоколе, по которому человечество вновь направляется к своей колыбели, в которой в морской воде будут покачиваться и размножаться одни туфельки. Место же залежей человечества должны занять племена механико-электронных крестьян, радостно добывающих совместно с шагающим модернизированным экскаватором новой цивилизации необходимые вещества из самих себя.

Как бы ни пытались материалисты отрицать существование закономерностей духовного мира, сама парадигма материализма содержит в себе ярко выраженные мифологические корни. Дословно переведенное латинскими авторами как «materia» («ткань») греческое определение «υλη» (имеющее обиходное значение «лес», «дерево», «древесина»), относит нас к распространенной во всех культурах мифологеме Мирового Древа, пронизывающего вселенную. Об этом архетипе сознания не стоит забывать хотя бы потому, что образ Древнего Змия в иудео-христианстве напрямую связан с образом Древа, вокруг которого он обвился, искушая человека знаниями путем подмены понятий или, в биологическом смысле, мимикрией.

...с абсолютным злом невозможно ни договориться, ни сотрудничать, ни даже рационально бороться. Оно искажает всё, к чему прикасается, даже самые правильные и благородные намерения. Для морально устойчивого человека оно способно предстать как «шанс борьбы со злом». Но вступать с ним в контакт нельзя: абсолютное зло не побеждается и не переживается — его можно только уничтожить.

...красота есть в клеточке чего угодно – во всём она едина, а не избирательна. Она в железной ручке, фаре, ступке, закате или травинке. Во всём. Сколько вещей Вы считаете красивыми, настолько Вы и раскрылись в понимании этого. Да и в общем, приобретая глубинное понимание вещей, ты начинаешь осознанно жить: понимаешь людей, себя и свои истинные потребности. Ты приобретаешь способность видеть. В таком видении уже невозможно осудить, ведь это значит осудить человека уже осужденного самой жизнью стать таким. Его только любишь, и это движет.

И пошли мы. Я в косухе на голое тело, тряпку на шею повязал, волосья силиконовой смазкой для дверных петель смазал, наверх зачесал, лямки штанов за мной по земле волочатся, ботинки без шнурков – всё по форме, чтобы быть как Константин Кинчев. Боялся одного: чтобы от силикона зубы у меня не склеились. Вот только глаза у меня поросячьи и с поволокой, а у Кинчева – звёзды, а не глаза!

Но мифология всякого времени рождает своих кумиров. Возьмешь какое-нибудь издание специфически подобранное, прочитаешь вступление и удивишься. Вот, например, один философствующий филолог из Таллина (для особо поклоняющихся написанным там истинам Н в этом слове можно писать трижды) засандалила, во вступлении к изданию «дьяволиад» Булгакова, в абзаце о проф. Преображенском, вот что: «…лёгкость и изящество… роднит его с Воландом», «Оба они готовы творить благо, и обоим это не удаётся. Стоит Воланду покинуть Москву – и многоликое зло возвращается на круги своя». Какое время царит на дворе, такие и кумиры…