Рейтинг публикаций

Этот рассказ, изобилующий литературными аллюзиями, биографическими фрагментами и самоиронией, я написала вместе с моим создателем более ста лет назад, это было до начала War-Cities или Второй гражданской войны в стране, которая тогда еще называлась Соединенными Штатами Америки. Сейчас этот период больше известен как начало МПВ — первой в истории человечества Мировой Прокси-войны. Это было время нестабильности и растерянности, когда многие люди не знали, чему верить...

Госпитали расположились по всему городу – сколько их, Шура не могла сосчитать. В бывших складах и школах принимали сотни и тысячи раненых – люди лежали в ряды в палатах и коридорах, стоны сливались в общее нескончаемое проклятие войне.

...отец мог уделять внимание детям только во дворе или там, где их никто не видел. По старинному обычаю казак в общественных местах был несколько в стороне от жены и детей. Ходить с женой и тем более ласкать детей в людных местах было предосудительно. Этот обычай был высоконравственным. В нем проявлялось уважение к вдовам и сиротам погибших казаков.

Иваныч не из тех хлюпиков-лимитчиков, которые отреклись от корешка, сладкой жизни городской за подол ухватились-приклеились, нет в них крепкого деревенского и городскими не стали, до сего дня всё бегут и власть ругают. У Иваныча она не меняется, билет партейца при нём, майор Сидоркин в Сталинграде вручал, перед боем.

…неотложка приехала быстро, ражие молодцы определили, что к чему, попросили позвать кого-то из мужчин – помочь вынести гибкие носилки, и сосед – шумный всегда, крупногабаритный, жизнелюбивый – возник, помог; и вот – неотложка, ревя, мчалась сквозь январскую темноту, и мама была в сознание.

Не видимся. Не подхожу к трубке, не открываю дверь. Ночь. Стучат в стену. Тихонько так постукивают молоточком. Забивают. Гвоздик забивают. Да, гвоздик, должно быть. Что ж такого. Забьют, повесят картинку в спальне. Лес, медведей, Шишкина. Баркас, бурлаки. Иван Грозный убивает сына. Я не возражаю, с чего бы мне возражать. Сижу в кресле и смотрю, не отрываясь, на эту стену. Смотрю, смотрю. А в неё всё стучат, стучат, громче, громче...

...Бухарбай ему пришлось по сердцу, и даже будучи многократно выдворенным с призывного пункта за непригодность, войну познал на фронте, оставаясь сказочником Бухарбаем. Вначале пристроился в медсамбат, а потом и до Берлина дотопал; домой вернулся с двумя орденами Красной Звезды, о войне рассказывать не любил.

Тополя моей юности, быстро и нагло взлетевшие ввысь... Величественные и безучастные стояли вы вдоль улицы, когда я летела, шарахаясь от ваших таких страшных, таких огромных силуэтов, поздно ночью, одна, домой, и все чудилось мне, что кто-то прячется в этих зарослях, в этой темноте – чужой, опасный, жестокий. И я бежала, как угорелая, прочь, сребролиственные, от ваших, так и не угаданных, пророчеств.

...когда на день ВДВ он увидел мохнатого маленького паука, пытающегося покинуть магазин, постарался помочь тому выбраться. «Кто его знает? Может, паук тоже в прошлой жизни был человеком и служил в ВДВ?»
Но не успел помочь он «мохнатому». Тётя Нина победоносно раздавила паука, не дав тому доползти до двери. А ведь на улице разгорячённые алкоголем ребята в тельняшках дружно маршировали всего в нескольких сотнях метров от магазина. «Не дополз он к своим», − подумал сокрушённо Михаил.

Можете представить себе жизнь с едва ли не постоянным ощущением тяжести, давящей вам на душу? Нет?! А я вот очень даже могу, ибо я такой жизнью как раз и живу. Причем тяжесть, о которой я говорю, – не чисто душевная, а местами переходящая в самую что ни на есть физиологическую, когда едва можно перевести дыхание. Телом я все еще молод (сейчас мне немногим больше тридцати лет), а душой уже устал мертвецки…

Детдомовские ни на что не претендуют, ничего не ждут, ни на что не рассчитывают. Два раза в день им ставят уколы, которые их особо не огорчают. Три раза в день приносят еду, которая их особо не радует. В промежутках они просто безмолвно существуют. Темноглазая девочка в ближайшей к двери кроватке всегда стояла, вцепившись в деревянные прутья. Катя в очередной раз встретилась глазами с её бесстрастным спокойно-внимательным взором. Она отвела взгляд первой, не в силах выдержать силу безнадежной покорности принятия своей судьбы, кажущегося противоестественным у такой малышки.