Рейтинг публикаций

...чем больше «объемлешься поэтом» – тем выше ИМ восхищение и всегда непосредственно, и никогда наоборот, и дальше – больше, больше…, при том, что живой Пушкин никогда не озабочивался стать иконостасом. Просто заданный им стандарт качества его жизни пронизан столь высоким Идеалом, что кажется и превзойти его нельзя – хоть бы каким боком «к нему прикоснуться»! Поэт и поэзия слились в нём в вершинной иерархии «структуры личности», и в видах этой «конечной точки» все мелочи жизни оказываются не более чем муравьиными хлопотами у подножия холма.

Медленной рыбой между раковиной и плитой… \ Окно — иллюминатор.

Кто такой сегодня критик? А искусствовед? В чём значение Кабакова? Почему ирония это консервант? Куда идут современное искусство и нынешняя Россия? Насколько важна этика? Что для критика неправильно?

Имя Маковского и вся его жизнь обросли легендами и слухами, как и положено большому поэту. Так Велимир Хлебников носил свои стихи в наволочке, и где-то в степях мальчишки растащили его наволочку на цигарки, а Маковский свои стихи и малочисленный скарб возил в клетчатой сумке-тележке на колёсах, которую очень любил. И эту тележку у него украли. В стихе он к ней обращался одушевлённо, называл её "друг", и в последних строфах сказал, что они с ней, с "верным металлическим другом" уже встретятся в раю.

Глава десять. Продолжаем публикацию романа новозеландского прозаика Иджен Варнер, оригинал которого изначально был написан по-русски, а теперь ищет издателя. "Все все мечтают о необычной судьбе, никто не хочет быть серой посредственностью, и если ты сам не можешь стать Моцартом, можешь, хотя бы, стать тем, кто сделает Моцарта великим, открыв его талант миру..."

За дровами в сарай гонять было интересно: надеваешь дедову плащ-палатку огромную, военную ещё, брезентовую, намокшую и тяжелую, сапоги резиновые обязательно на шерстяной носок, на голову – платок шерстяной повяжешь, а сверху – кепку «Речфлот» синюю (были раньше такие, в моем детстве, круто это было неимоверно, здорово и замечательно), и бегом – в сарай за дровами.

Есть автор мало того, что сам пишет свой роман (что уже аномалия для современного литературного текста) – он при этом еще и думает. Ситуация скандальная.

...человечество – это безумная часть многоглазого бога, которая конфликтуя сама с собой, намеренно, иногда в больших количествах, выкалывает себе глаза.

Стеновая метель – три раза в неделю. Идешь, перед тобой снег стоит. Сзади, сбоку, везде! Жили в бараке двухэтажном, первый заносило целиком. Чтобы войти – тоннель выкапывали.

У Андрея Башаримова вышла первая книжка - "Инкрустатор", большой и трудный роман. С чем мы его и поздравляем. Малая проза Башаримова построена по тем же самым принципам, что и его объёмные тексты, поэтому представление о них можно получить и из вывешиваемых в нашей библиотечке миниатюр. Не хочется больше рассуждать о влиянии на Башаримова "нового романа" или о последышах Владимира Сорокина. Это просто хорошая, хотя и не слишком привычная пока что, для нас, проза.

В статье представлено понимание автором онтологического статуса человека, исходя из которого интерпретируются проблемы, связаннные с природой и сущностью смеха, его этическое содержание, эстетические принципы и аксиологические значимость и смысл.

Впадая в грех обобщения, всё же придётся выразить нечто, что чудится сущностью фильмов Жака Риветта – это пустота или, вернее, отношение к пустоте. Фильмы Риветта делятся на те, что вращаются вокруг пустоты, и те, что находят к ней путь прямой и неотвратимый. Пустота равно смерть, безумие, небытие, немота, обрыв мысли, разрыв чувства, скомканное окончание истории. Зияние...