Рейтинг публикаций

Печально, что нельзя поехать домой и, глупо улыбнувшись жене, свалиться на такой спасительный, излечивающий от всех болезней диван. Потому что метро я не вынесу. В метро мне сделается совсем плохо. Со лба начнет капать, руки побелеют... как мел, и, задевая чужие зонтики и портфели, я упаду на пол -- сиречь в обморок. Такого не надо. Уж лучше сидеть на работе и сквозь остатки сознания сочинять <Рыбный четверг>. Простите.

...это невозможно читать! Но я совершил героический поступок и заставил себя прочесть в один присест. (Иначе нельзя: там же ничто ни с чем не связано.) Там всё связано лишь личностью Мандельштама.

Почему Тютчев для меня был из ряда вон? – Потому, что каждое стихотворение (ну за редкими исключениями) у него не построено на столкновении двух «хорошо», которые друг другу противоположны. Каждое у него предъявляется непротиворечивым образом. То есть, в моей системе ценностей, он не тянул на гения. А что он – гений, всё кричит...

...вижу в истории Раскольникова, в романе Достоевского не историю семейного невроза, а еще и закодированную в нем драму и судьбу художника, искусства вообще.

...прочтение рекомендовано лишь “после большой дозы мескалина”.

Книгоиздательская общественность (а равно те, кто подлизывает крошки с её стола) пребывают во взволнованном состоянии: грядёт Международная Франкфуртская книжная ярмарка. Там, как известно, Россия будет <почетным гостем>.

Любовь, да хоть бы и тети Дуси к дяде Пете, это вовсе не вызов бесчеловечному строю, а наоборот, его какая-никакая легализация. И последовал взрыв отечественной и зарубежной любви. Любовь стала такой же национальной идеей, как и врожденная святость пролетариата. За любовь прощали многое. И полуфронду Окуджавы, и моветоны Евтушенко, и белогвардейские замашки Ахматовой и Цветаевой. И фельетонную едкость Булгакова. Потому что вся эта романтика доказывала критикам социальной модели гуманное содержание казалось бы бесчеловечной формы. Но дело было не только и не столько в этом. Изображаемая наполненность человеческой жизни простым и понятным эмоциональным содержанием (как бы ни изображалось) на самом деле была такой же ложью, как и поголовная озабоченность населения ростом производительности труда, например. Но романтическую любовную ложь пипл еще хавал. Как наркотик, допинг, без которого вся эта поистине порнография существования не продержалась бы и дня. Но и не в этом только также было дело, а еще и в том, что любовь, как бы там ни было, такая же правда в сердце человека как Бог. Какое бы безбожное государство не являлось его, человека, страной пребывания.

Это было не то, что пишут в коленкоровые тетрадки. Нагромождения неправильных, не заботящихся о понятности и красоте слов, убеждающих сильнее, чем боль. И хотя в семнадцать лет не очень понятно, что там, за болью, но где-то на обширных задворках моего тупого сознания начала зреть догадка: настоящие поэты не потому настоящие, что лучше прочих умеют <слагать>, а потому, что они правду пишут.

...бестселлеры не должны проплывать мимо меня бесполезным речным навозом. Особенно французские.

Проблема "существует ли литература"... как-то ненавязчиво стала проблемой иной, а именно: существует ли не литература?

Недаром Бальзак говорил, что он никакой не автор, историю де пишет само общество, а он лишь его усердный секретарь (что не помешало положить ему кучу сил на организацию писателей по защите своих авторских прав).