Рейтинг публикаций

Я – Кутик, сунку Суз. Нет у меня избы. // Сожгли луллубеи. Мы с ними сражались сутки. // И мы их повергли! Тут с гор подошли касситы.

Способны ли православная церковь и православное богословие артикулировать в современных терминах своё отношение к лагерям уничтожения, к газовым печам?

Маслянисто мерцает секлярус, // дремлют спицы, пронзая клубок, // дрыхнет в спальном мешке – Санта Клаус // с четвертинкой вина, полубог.

В письме меня удручают вещи, найти обоснование которым бывает затруднительно.

На этой главе мы заканчиваем публикацию начальных глав нового (и пока единственного) романа известного российского поэта Владимира Аристова. Кто читал предыдущие главы, знает о чём тут говорится, кто не знает - может залезть в архив, выудить все номера, с первого по четвёртый и составить своё собственное мнение. Скажу только, что роман Владимира Аристова, тихого, незаметного, несуетного человека - окажется важным событием в текущем литературном процессе. Если, конечно, выйдет - в каком-нибудь толстом журнале или же отдельной книжкой. Очень хочется на это надеяться и загадать, под новый год, такое простое ипонятное читательское желание. Хорошо бы, чтобы оно сбылось. Как и все прочие свидетельства и предсказания очевидца.

По Фрейду, сон всегда реализует скрытое от сновидящего желание, т.е. фактически любой сон разыгрывает – пусть иногда в смягченной форме – один и тот же невротический сценарий.

Поэзия Александра Еременко - пример палимпсеста, развёрнутого комментария к двум столетиям русской поэзии. А мы публикуем комментарии к комментариям - справочный аппарат к собранию стихотворений Александра Еременко.

Драгомощенко всегда работал интересно - плотно, продуктивно, как мерно работающая машина, перемалывающая жизненные (и не очень впечатления) в густые, трудно проходимые чащобы текстов. Специфика поэтического творчества Драгомощенко - создание объёмов, многомерных конструкций, попытка передать полноту, избыточность вещества жизни.

Великий создатель, в котором мы намеривались обнаружить конечную истину, окажется нашим старым знакомым – второстепенным персонажем самого первого, низшего слоя спектакля, тем самым жалким, никому не нужным драматургом – художником, запертым в плаценте.

Перкуссионистка Линда Макдорманд была феноменальна.

Плевать на неудобства окружающих. Не то, чтобы ему нет до них дела - ему забавно.