Рейтинг публикаций

апокалипсическая картина: грязные воды огромного озера на месте Города, и в центре – торчащая ратуша, как Медный всадник в петербургском кошмаре Достоевского.

...от скамьи невидимой пеленой распространялась ужасная тоска. Она была сродни не той тоске, которую все мы, квартирные люди, испытываем в моменты жизненной усталости, временного упадка сил, – это была тоска, присущая самой Природе, у которой дом и государство – бескрайний Космос.

...У этого коллективного автора существует своя биография или, как говорят разведчики, легенда. Он живет где-нибудь далеко, за границей, может быть даже путешествует все время по разным странам, рукописи присылает по электронной почте, напрямую связи с ним нет, только через агента, интервью принципиально не дает. Такой вот аналог Пелевина...

В этом вздохе была скорбь обо всех несчастных и необеспеченных детях. Мне стало жутко.

Кто имеет мысль, тот имеет мир.

...он, в отличие от всех, знает и видит вперёд, что если уж войдёт, то уже эгоистично вцепится в меня. И именно это его останавливает, превращая в столь деликатного мальчика (а я-то умилялся, что он так стесняется и робеет!). И его нельзя будет осудить при этом: он ведь ребёнок и так проявляет чудеса внимания! Но если уж переступит порог, то будет слишком обнадёжен и вцепится…

Было, было такое время, когда физкультурники шибко отравляли моё существование. Они собирались в загаженной тополиной рощице возле районного Дома пионеров (на задах). В своих застиранных голубых, грязно-розовых и блёкло-салатных майках. В спортивных тапочках. Пинали мячи, ходили на руках, мускулистых и шелушащихся от загара. Курили, пили и сквернословили. Мешали мне посещать фотокружок. (Били больно.)

И вы говорите, что вы трезвый…

Я приехал в прекрасный деревянный городок на реке: будто ожившее дерево само выстроилось, а не люди сколотили и построили эти дома. Скорее они нашли этот местечко уже готовым и поселились здесь. Я шагал по узким улицам, полого поднимающимся от реки. Рюкзак с жестяными банками, полными монет, здорово тянул мне плечи.

То чувство, которое можно было бы охарактеризовать как любовь, любовью на самом деле не было. Это скорей всего было чувство удручающей жалости. Конечно, любить – это всегда жалеть, но жалость не всегда синоним любви

...в любом селении рано или поздно будут всех убивать. И потому надо бродить из одного места, где не убивают, в другое. И они брели. И вообще, считали, человек который бродит из одного хорошего места в другое, живёт правильно.
Он не забудет о зле и не будет скучать.