Рейтинг публикаций

Круглая дата – рожденье весны. // Семь миллиардов лет. // И в ночь под праздник я вижу сны // О мире, которого нет

Три известных российских критика: Александр Генис, Марк Липовецкий и Михаил Эпштейн (случайно это или нет, но все они ныне проживают в США), являющиеся так же действительными членами академии современной российской словесности, направили всем своим коллегам открытое письмо в защиту писателя Владимира Сорокина.

Страшно сидеть с пистолетом во рту.

Если идея сработает, то нужно разработать всю систему. И маг стал «химичить», разливая жидкости, разбирая сопротивления, трубопроводы, меняя клапана, мембраны, лохмотья порванных к чертям прокладок. Через четыре года система была готова.

Мы – мимы невесомости. Они не спят, стоят на головах, и ноги дрожи сплетают в небе. Наш язык, играя, их щиплет. Да, возможно, ад – им губы наши. Ад и амальгама рая.

Мы платим за то, чтобы все было как всегда, мы не хотим, чтобы в нашу жизнь вторгался страх, убийства и страдания. Мы работаем на нелюбимых работах, потому что мы взрослые люди, нам надо кормить детей, платить за жилье и еду. Мы неудачники. Нас очень и очень много. Кто-то из нас пытается бороться против этого

Саша Соколов и Хулио Кортасар, Борис Виан и Владимир Набоков - первые ассоциации, возникающие при чтении Андрея Лебедева. А ещё - блюз и джаз, Джармуш и Шостакович, Хандемит и Кабаков, Хармс и Вендерс: роза ветров, возникающая в "Скупщике непрожитого" откликается на самые разные явления, соединяя вих в точку сборки, открывающей головокружительные метафизические высоты, прозрения и прорывы. Когда вдруг становится видно во все стороны света. Поздний, аналитический Набоков, пересказанный обериутами; Кафка, родившийся в Марьиной роще, сюрреалистический фельетон Бунуэля, снятый и показанный на изнанке век.

Задребезжал старый аппарат с пожелтевшим, словно прокуренным диском. По звонку телефона часто можно определить, кто тебя беспокоит.

Темно. Нет зрения. Нет мыслей. Только маленькая искорка сознания еще тлеет. Я и есть эта искорка, которая может погаснуть от малейшего дуновения. Единственное желание – разгореться, расшириться в пространстве. Единственная мысль – я существую!

Титус Курсор - это псевдоним. Человек берет и выбирает для своего существования в литературе целиком и полностью анонимный путь. Его не прельщают слава, сюжетная доступность, огромные тиражи, кажется, Титуса Курсора мало интересуют даже обычные читатели.

Лучше всего Андрею Левкину удаются описания пространства; то, из чего они состоят - какие-то морщины, складчатости, чёрные и белые дыры, сквозняки взаимодействий. Лучше всего Левкину удаются ощущения городских пространств, подробных, энергитически насыщенных: <какие-то предощущения жизни сгущались в небольшие сущности - почти в игрушечных солдатиков и прочий сор памяти типа стекляшки на тротуаре - что ли сводя все времена твоей жизни> Несмотря на вечное движение-мельтешение всего и вся, несмотря на обилие нечаянных проявлений, здесь, кажется, совсем нет времени, в городе оно заменяется пространством. Его Левкин и хронометрирует, неважно, Москва это, или Питер, Рига или, как теперь, Киев.