Рейтинг публикаций

Саша Соколов и Хулио Кортасар, Борис Виан и Владимир Набоков - первые ассоциации, возникающие при чтении Андрея Лебедева. А ещё - блюз и джаз, Джармуш и Шостакович, Хандемит и Кабаков, Хармс и Вендерс: роза ветров, возникающая в "Скупщике непрожитого" откликается на самые разные явления, соединяя вих в точку сборки, открывающей головокружительные метафизические высоты, прозрения и прорывы. Когда вдруг становится видно во все стороны света. Поздний, аналитический Набоков, пересказанный обериутами; Кафка, родившийся в Марьиной роще, сюрреалистический фельетон Бунуэля, снятый и показанный на изнанке век.

Кажется, это первый писатель нового тысячелетия - по подходам своим, по мироощущению, Башаримов сильно отличается даже от своих предшественников (нового романа, концептуальной парадигмы, от Сорокина и Тарантино), из которых, вроде бы, органично вышел. Мы присутствуем сегодня при вхождении в литературу совершенно нового типа высказывания, которое требует пересмотра очень многих привычных для нас вещей.

Я пут речных не потерплю. // Но все вокруг течет как речь. // И я в пространство жажду лечь, // хоть сеновалов блажь люблю. // Возлюбленная - это холм, // которого нам не поднять. // Долины речь вольна как стать // во тьме земной бродячих волн

Яснотка. Шершни. Муравьи. Яблоки. Питерский прозаик Наталья Курчатова дебютирует в "Топосе" циклом этого года, посвящённом этому лету. А оно у нас, сами знаете, какое. Короткое да странное. Совсем как проза Н.К.

Так в склянке, забытой меж створ на окне, Засохший комарик остался случайный Свидетелем августа никнуть на дне.

Необходимость выбора между Другим и Третьим является предпосылкой политики – регулирующей системы общественных отношений.

Весь усы, пиджак и улыбка, пожилой турок вкручивает нам, как он невероятно крут. У него бизнес здесь и в Европе, и он постоянно летает, и он....его хвастовство даже не напрягает, он в восторге от себя, он одновременно накручивает себя, еще немного и вжжж, как ракета, взовьется в космос – сможет с нами танцевать под «Астрикс» без всяких таблеток, на одной идее собственного величия....А мне пофиг, старый смешной дядечка

Я отталкиваю Алекса ногой и перекатываюсь через стол – теперь он разделяет нас. Падая, я сильно ушибаю плечо. Алекс недоуменно смотрит на меня, но решительности у него не убавляется. Я хватаю со стола арбалет и направляю его на Алекса

Яблоко, о котором пойдет речь ниже, к счастью, никому на голову не падало, но тоже способствует открытию закона тяготения – только не всемирного, а московского.

Когда, в августе девяносто третьего, я вернулся из Тарту домой и сказал Лютасу, что с горя поступил на исторический, он даже не удивился. Похоже, он не видел большой разницы между востоковедом и медиевистом.

Мы – мимы невесомости. Они не спят, стоят на головах, и ноги дрожи сплетают в небе. Наш язык, играя, их щиплет. Да, возможно, ад – им губы наши. Ад и амальгама рая.

Он стоит позади нее, левой рукой прижав к себе ее бедра. В правой, чуть выдвинутой вперед – зонт.