Рейтинг публикаций

Древнекитайские даосы ещё до н.э. открыли «принцип объективности и принцип историзма», но осознали и выразили эти принципы исторической науки гораздо более глубоко и последовательно, чем новоевропейские историки.

Понятна и твоя озабоченность: что сталось у бедного интинского Славы с приспособлением, обыкновенно применяемым для думанья? Пусть так. Но почему причину моей одержимости ты ищешь на стороне? У меня приступ тебя, у меня обострение хроноклазма...

Русская классическая литература насквозь философична именно потому, что занимается... ситуациями выпадения homo в философию чисто по ходу событий. Она, эта наша литература имеет всемирное значение, и именно с самого начала, так как одновременно и связала и противопоставила хлеб и смерть. "Где стол был яств, там гроб стоит".

– Моё имя Теран, но не имя своё пришёл прославить, а вершить работу справедливости.

- Знаете что? А голову придется вымыть. Чтоб никто не догадался, где вы проводили время.
- Я вымою дома.
- Нет-нет, - говорит Лина и ведет его в ванную. – Снимайте футболку. Правда, вода из тазика… Теплая. Я буду поливать из кувшинчика.
Вода, шампунь, вода, полотенце.
Фен. Футболка.
- Вот таким красавцем я и хотела вас видеть...

Набоков принадлежит к великим и вечным писателям именно потому, что каждая его строчка пропитана сознанием цели.

Папа сочинил стихотворение о том как выстроил керосинный ларек рядом с уборной. Вот выдержка из этого стихотворения «Чтобы народу нескучно стоять/ Как оправляются в жолоб видать./ Как растегают снимают штаны видать тоже/ Видать еще, то что писать здесь негоже."

...если попытаться найти во всей литературе Серебряного века человека наиболее далекого и чуждого Сологубу, то это будет именно Алексей Толстой...

Да, дорогие мои, хочешь, не хочешь, а приходится признаться, что таки, вляпался. Вляпываются, обычно, в грязь или в дерьмо. И, вляпываются, обычно, дураки. Так что, можете смело считать меня дураком, ибо если бы я был, на самом деле, человеком умным и рассудительным, а наипаче того, с детских лет, набожным, так и не вляпался бы я никуда. Ну, да что теперь говорить.

То, на что я, не токмо литературный критик, но и, смею думать, не худший добропорядочный российский обыватель, надеялся жалкими остатками своей добропорядочной обывательской души, - так и не свершилось! Вернее, свершилось, но только отчасти. И лучше бы не свершилось вовсе.

Мы продолжаем публикацию глав из первой части романа Элины Войцеховской. В уже обнародованных отрывках, мы знакомимся с поэтом, от лица которого ведётся неторопливое повествование. Поэт собирается в Грецию. Интерес к его поездке проявляет Кора - взбалмошная девушка, с которой поэт уже ездил в Грецию. Чреда романов, приносящих или не приносящих вдохновение - вот что больше всего забавляет поэта, рассказчика, ведущего неторопливое повествование. Кора, Барбара, теперь вот, Лиза, случайно встреченная много лет спустя, какой же, всё-таки, во всех этих отношениях кроется, скрывается смысл? Первые главы романа полны воспоминаний о годах учёбы и о университетских друзьях поэта - Гансе и Стефане, в разговорах с которыми проходили лучшие дни юности поэта. Странные, едва намеченные отношения внутри этого многоугольника и составляют главную интригу уже опубликованных (в журнальном варианте) глав.

современное искусство есть и текст и контекст. Фантом возникающий на пересечении текстового усилия, проецируемого на определенный контекст.