Рейтинг публикаций

При решении этой проблемы и обнаруживаются пределы единичного– в свои права вступает коллективное.

Каждый волен, исходя из собственной рациональности, выбирать прочтение истории.

...действительно ли я-вчерашний или я-трехлетний ребенок тождественен мне-сегодняшнему?

...откуда возникает субъективное чувство, когда вокруг только мертвая материя?

Мир вещей, заполнивших все пространство человеческой жизни, диктует и формы отношений между людьми. Это мир, где непосредственное общение заменяется общением через вещи, посредством вещей, среди которых сам человек не больше, чем вещь среди других вещей.

... «если ты долго смотришь в бездну, то бездна смотрит в тебя» – так Ф. Ницше волей-неволей предрёк ХХ век как полигон мифа и логоса.

Можно быть прекрасно образованным, концептуальным, стильным, парадоксальным, злободневным, моральным, изощренным и много каким еще, но не быть философом, мыслителем. Почему?

Когда эмпатичный человек сталкивается с действительностью, с ложью, с обманом, с корыстью, то в какой-то момент, преодолев все свои внутренние барьеры защиты психики от разрушения нарисованного образа, он все-таки доходит до осознания, что «царь-то не настоящий». И такого человека срывает. Тогда начинается «русский бунт, бессмысленный и беспощадный», где режут всех, и виноватых и не виноватых. Но природа этой неистовости не в том, что «Царь плохой». Режут за обман мечты. За разрушение того идеала, который человек построил в своей голове.

На Шауля любви не хватило. Менее всех он любит себя. Однако до отрешения Шауля от власти тон повествователя, по крайней мере, нейтрален. Может, Шауль просто ничего не успел: слишком коротко было царствование? Или, в отличие от обуянного великим замыслом строительства Храма Давида, Шаулю в эти подслеповатые времена некогда голову поднять от земли, которую бы пахать, но её враги разоряют.
Храм — мечта победителя. Мечта воюющего — победа.

Трудно представить, чтобы такие произведения, как «Бхагаватгита», упа-нишады, «Дао Дэ цзин» или диалог Платона «Парменид» были созданы людьми, едва оторвавшимися от пуповины родовой жизни. Мы знаем уровень мышления античного человека, эти по-детски наивные попытки найти лежащую в основании мира единую субстанцию: воду, воздух, огонь или атомы. А здесь тайна жизни и смерти, знание о тождестве ин-дивидуальной души с мировой, понятие об Абсолюте, математически выверенная схема порождающей модели. Это знания, от которых веет поистине неземной мудростью. И думается мне, оставлены они не случайно…

Мышь советского человека всегда живет горой абсолютного и всегда готова, по крайней мере, на словах, принести себя ему в жертву, но и этого ей мало – она, как герой «бесов» Достоевского, требует этой жертвы от каждого, связывает всех кровью, убивает ради тотальности.