Рейтинг публикаций

Небытие это только порог существования, и за этим порогом – нет ничего. Даже не порог (порог это метафора), а только слово, обозначающее не существование за порогом бытия. Имя несуществующего. Небытия – нет, есть только отрицание бытия (и все эти макабрические ужасы позднего Средневековья это бытие отрицания бытия). Ведь того, чего нет – нет. И это сложность только для путающегося в словах и понятиях рассудка.

Философы любят дураков. Дураки любят философов.

Только выяснив, какой метод используется наукой, а какой – философией, мы могли бы понять, есть между наукой и философией разница или ее нет.

Жадное до жизни не жалеет живое. Живое жалеет даже жадное

...вдохновение не приносит нам ничего готового, но пользуется тем, что найдет. Мы не можем научиться у вдохновения уму или красоте, но оно может воспользоваться нашим умом и чувством прекрасного, чтобы выразить неизвестную нам прежде истину об известных вещах.

Трудно видеть человека объемно, многомерно, разнообразно, для этого требуется не только упорная работа самого человека, но и развитое общество, требующее от человека многомерного восприятия и поведения. То есть наблюдение человека в измерениях времени и пространства не дает и не может дать адекватного представления о том, каков он внутри, да и вообще что это за "нутро"?

Возникновение Русской космической утопии способно придать системе относительное равновесие. Такая Утопия способна минимизировать последствия импульса автономизации субъекта, идущего от виртуальной реальности. Негативному образу бесконечности, погружающему субъекта в состояние безразличия к социальным процессам и замыкающему его на самом себе, космос способен противопоставить образ позитивной бесконечности, раскрывающийся как пространство общего дела. При этом зов космоса не отрицает виртуальной реальности. Но он подчиняет её себе и заставляет служить своим целям.

Реальность иррациональна. Мы не знаем, где она начинается и где заканчивается, имеет ли она форму, подчиняется ли внутренним законам, каким образом она осуществляет собственную трансформацию. При этом Реальность, ускользая от познания, показывает себя нам, и мы оказываемся непосредственно связанными с ней. Но и эта связь так же оказывается иррациональной.
Иррациональный характер существования Реальности формирует соответствующие возможности для её осмысления в рамках религиозного мировоззрения.

Если же в свете мысли о единстве всего сущего в боге, как всеедином, мы приходим к мысли о гармонии мира в целом (которая, опять же, не исключает дисгармонии эмпирической действительности), то становится ясным, что от нас уже не может укрыться метафизическое значение половой любви.

Ум – это зеркало бытия, но видит ум в этом зеркале самого себя, и чувственное познание, соприродное бытию, едва ли не единственный способ наполнить ум адекватным представлением о мире. Ум, лишённый чувственной связи в аскетическом устремлении к совершенству, по существу созерцает себя как совершенство Бытия. С другой стороны существование нашего ума в этой реальности не менее обосновано, чем наше чувственное познание. Ум – это наиболее утончённый элемент реальности, который обнаруживается в непосредственном самосознании. По той же причине, по которой мы признаем свой ограниченный эмпирический опыт отражением реальности, нет оснований отрицать и подобие безмолвного ума совершенству, понимаемому как полнота и завершённость. Безмолвие ума и есть полнота содержательной неопределённости смысла.

Печальное свойство жизни таково, что к пониманию, казалось бы, прописных истин можно придти лишь путем горького жизненного опыта, и любовь здесь – не исключение. Таким образом, высокое чувство любви, на все лады воспетое поэзией и прозой разных времен и народов и до сих пор остающееся идолом массовой культуры, заслуживает самого беспощадного приговора со стороны холодного разума, который своими доводами предписывает избегать любви как реального зла.

В аду бедности дороги мощеные, живое дорог не знает.