Рейтинг публикаций

Они познали счастье, вместе прошли сквозь невзгоды. Она научила его играть в шахматы. Они поселились на берегу Нила и жили тем, что делали свечи.

Спать, дремать, лежать на мягкой траве мне, приехавшей на недельку погостить, здесь хотелось постоянно. Стоило солнцу переползти зенит, как меня подкашивало. Я бродила сонной сомнамбулой, ела черешню, вяло следила, как ромашки клонятся то влево, то вправо от ветра, да прислушивалась к гортанным крикам дородных деревенских лягушек.

рассекая океан, смеясь, славя и являясь

Случалось ему довольно часто имитировать половые акты, причём в этом он столь наловчился, что умудрялся имитировать их даже при групповых и гомосексуальных соитиях, а также сексе с покойниками и животными.

Действие происходит в Берлине 1933-его года, и в наши дни, в маленьком баре Шарлоттенбурга, или по-русски, по-эмигрантски Шарлоттенграда, называющимся во все времена «Остров радости».

Товарищи! – повторил проникновенно, будто подготавливая непросвещенные массы к неожиданному открытию, – Земля же круглая! Можно же в обратную сторону – гораздо ближе получится!

"...Так или иначе, все всегда возвращается к своим местам. Когда бы вас и не было, вы все равно были бы, хотим мы этого или не хотим, простите за дерзость, мерзость, трезвость… Даже если бы вы сами предписали себе стать собственным врагом, пустотой, ничем, мы начертали бы, слепили, соткали и вылили бы ваш образ. Нерону быть и Риму быть! ...Я с вами, и все с вами, даже если все – на дирижабле! Спустятся и припадут!..."

Никто не признается в том, что если можешь что-то, то совсем необязательно это делать.

Дверь каюты была открыта. Кузя вошёл и замер. Был в каюте полумрак, неяркая настольная лампа освещала спящую в его койке обнажённую женщину. Он спала на животе, одна рука была заброшена за голову. Спина её была спиной русалки,/а талия была тонка,/на бёдрах можно собирать фиалки,/и белым флагом падала рука.

Долетели они, как я и говорил, прекрасно. Дальше добирались автобусом. Ехали весело, ели кошерные бутерброды, пели песни на еврейскую тематику. Уже на месте, сразу же набросились на ларёк с сувенирами. Накупили открыток с видами бараков и сценами расстрелов. Подписали их лаконично: <Мама, папа, не волнуйтесь! Я в Освенциме. Здесь хорошо>

...За два дня мною с предельной тщательностью была произведена градация предметов быта по степени их загрязненности гомельским порошком. Несколько дней ушло на опись, в которой рядом с детальным словесным портретом каждой загрязненной вещицы помещалась достоверная или гипотетическая история ее сношений с порошком...