Рейтинг публикаций

...И время наше – в бесконечности сует и крупных, в блестящих одеждах соблазнов – словно задавшееся целью опровергнуть: мол, даром, даром! – потупляет взор, отходя пред сияющим богатством русской рождественской поэзии.

Что изменится оттого, что произнесёшь это слово? Люблю. Как будто дверца захлопнется. Это же просто звук, ничего больше. Важна суть, а не оболочка. Мне никогда не нужны были слова. Что они могут добавить к тому, что уже есть? ЭТО в воздухе стоит, я это кожей чувствую – любовь. Вот он просто посмотрит, что-то незначащее спросит, а я уже чувствую. Или не чувствую, сколько бы он соловьем ни разливался. Зачем все эти знаки – цветы, подарки, нежности, если нет главного? А если оно есть, то всё это само собой появится, автоматически: и слова из груди вырвутся, и последний грош на подарок потратишь, потому что хочется радости другого, как своей.

...Бродский утверждает первичность поэтической речи. Она вырывается из тесноты и немоты жизни как просто-говорение das Man. Неотъемлемость наша, лишенная значения чесотка языка попугая. Она обрастает значениями, как лодка – ракушками. Неважно, какими. Слова – случаются. Младенческий и заодно старческий лепет. Беспричинная причина всех смыслов.

...достоверность присутствия – это и есть та незыблемая скала, на которой отстраивается внешнее пространство орфического мифа.

...есть общее у всех русских поэтов, больших и малых, затрагивавших тему – их стихи шли от света, войне противоречащего.

…Она была в национальной, белого в основе цвета, с орнаментами красного и оттенков на груди и по краям на рукавах и воротнике. Несколько длинных бус органично дополняли образ. Но больше всего поразился я… юбкой из мешковины поверх первой, с дюжиной разноцветных заплат, с порванными кусками по низу, вся изрезанная и измахрённая. От удивления я не решился про такое спрашивать.

Поэты – интуитивно верующие, ибо сами не понимают, откуда приходят к ним словесные озарения…

...лучше бы, конечно, чтобы этого визита не было. Он мне стоил, по словам Остапа Бендера, «веры в человечество». Я шла туда, как в храм, с цветами, думала: вот дом, где сам Галич бывал, а вышли мы оттуда – как помоями облитые.
И как отвратительны эти их тяжбы, делёжка наследства, архива. (Как тут не вспомнить у Галича: «А над гробом встали мародёры и несут почётный караул»).

И тем же днем Энчо узнал, что «желанцы» — это зимовщики с мыса Желания на Новой Земле, а еще есть «правдинцы», «уединенцы», «соп-каргинцы». И кого еще только ни встретишь на Диксоне — перевалочном пункте полярников с острова на остров, с островов на материк и обратно, в этой северной арктической столице на берегу Карского моря.

Стою, трамвайчик подземный жду (в метро, стало быть), рядом погодки жужжат, юбчонками чуток прикрыты стыдные места. Не стерпел, думаю подзабыли, напоминаю тихонько, что места те самые моють, а не проветривают. Ох, что тут началось...

В стране тем временем нарастали события, которые сначала казались радостными и обнадёживающими, но вскоре обернулись катастрофой.

Сказала тогда Катерина Вторая: панове! \ И встала в Одессе да в Питере наизготове, \ и встала, как Матерь Великая в бронзе и в камне. \ Как жаль, что есть смерть человеческая, что телами \ мы смертны. Но есть нечто выше – есть русская память! \\ И властно взирает на вечно шумящий, кадетский \ Царица как будто за храм, на проспект ея Невский!