Рейтинг публикаций

Так и чувствуешь, как щемит сердце Гарсиа Маркеса за свой народ, который то рвётся в партизаны, то выдаёт революционеров, как Че Гевару, а всё живёт несчастным, даже и не зная про это.

"Идеальный читатель моих вещей - я сам, когда забываю, зачем и в силу каких там причин писал"...

Есть, конечно, любители поэзии, которые не читают ничего, кроме стихов. Но это особая каста, и человеку со здоровой психикой лучше держаться от нее подальше. Но читать стихи хотя бы изредка нужно любому нормальному человеку.

Имеются в виду Иисус Христос, Гамлет и Раскольников - герои трех знаменитых литературных произведений. Все три текста по сюжетной канве являются политическими детективами, если учесть, что и в <Преступлении и наказании> в центре водоворота страстей все же поставленный <вообще> вопрос о власти, то есть политический вопрос. Главные герои всех трех историй молодые люди необычайных дарований. Кажется, при таких талантах, они могли бы достичь любых целей, любой власти, принести много пользы, но почему-то они выбирают из всех путей пути самые неподходящие, ведущие к страданию и гибели, и не только их самих.

Рюкзачная революция, напророченная Керуаком и К_, свершилась. Итоги ее, как это часто случается с революциями, не вполне таковы, о каких мечтали отцы-ниспровергатели. Что правда, то правда: так называемый цивилизованный мир, взвалив на плечи рюкзаки, с готовностью покидает сам себя и отправляется в дальние странствия. Однако, смысл вояжей - не отрицание буржуазных ценностей, а их утверждение.

неумеренность «звездной» жизни писателей

...в нравственном и совестливом человеке грех заметен куда сильнее, чем в том, кто буквально соткан из грехов. Светлое легче замарать, чем тёмное…

...стоит ли православным вообще публично реагировать на феномен Кода да Винчи, стоит ли включаться в эту кем-то организованную и спланированную игру?

Профессор Эморийского Университета, именитый космополитический культуролог Михаил Наумович Эпштейн принадлежит по праву к когорте наиболее проникновенных русскоязыких описателей творческого оперирования с букварями креативной повседневности.

Я в настоящую истерику впал когда-то, читая некий эпизод в «Двенадцати стульях», и не читал дилогию много-много лет, а потом открыл наобум, начал читать и так грустно стало.

...для меня искусство подразделяется на идеологическое и прикладное, и я ограничиваю круг своего рассмотрения лишь первым

Жить и умереть в Москве - почти как в Париже - предлагает Дмитрий Александрович Пригов. Он маленьким школьным человечком апофатически катается по полу - выпив банку лиловатых чернил, ему хочется не выжить.