Рейтинг публикаций

- Очень давно, я только начинал работать в такси, вез какого-то дедульку, совсем старенького. Спросил у него, мол, можно я покурю. Он – кури. Лето было, тепло, я окно открыл, туда и дым выдыхал, и пепел стряхивал, а потом и окурок выбросил. Дедулька так на меня странно посмотрел: «Что ж ты, милок, творишь? Там же твой Ангел-хранитель летит!»

Американцы давно уже придумали название этому занятию, прямолинейное, как и все, что они придумывают – пипл-вотчинг.

Я уезжал в конце ноября. Самой первой партией. Стоял перед воротами полка в начесанной дембельской шинели и разговаривал с Кузьмой, которому предстояло торчать здесь еще год.

Никто из съемочной группы к/ф «Полное затмение» (в оригинале «Poets Dall Inferno»), истории об отношениях двух классиков французской литературы, и не подозревает, что эта картина спасла жизнь и здоровье мало кому известному за пределами Риги русскому литератору – Жану Пистону. И я вижу в этом некую символику!

На чистом голубом небе пронзительно торчало солнце, так, что его свет был похож на удар кулаком в глаз, искры вышибает! Солнце сияло справа, но и слева солнце сияло тоже, и спереди, а назад Гаврилыч уже побоялся взглянуть. Снег искрился и, казалось, хрустел от миллионов своих голубых искр, каждая искра была длинной и тонкой, как игла.

И всё-таки я – поэт. Я могу писать, только находясь в экстремальных условиях, чувствуя запах разрушения. Разрушая себя, я создаю тексты. Описывая разрушение, я освобождаюсь от него. Я не писатель, набравший опыта и теперь распределяющий его по персонажам и сюжетным ситуациям. Я живу, хлебаю мир и выплёвываю его на бумаге и снова остаюсь пустым

Все дело в том, что это нужно было видеть из окна моего дома. Только из этой единственной в мире точки и можно было видеть и обозреть всю скуку мира, открывшуюся вдруг детскому зрению как дар или проклятье...

Если мой звонок разбудит её сегодня, она сгонит лёгкой рукой завесу сна с лица, пройдёт неслышной походкой к пузатому телефонному аппарату цвета слоновой кости и скажет «аллё». И опять мне ничего невозможно будет понять.

Началось наше знакомство с того, что я случайно подслушал новость – он, мужская половина пары, едет в метро на казнь. Точнее, к месту казни; сама процедура исполнения приговора состоится ранним-ранним утром, как и положено по уголовному кодексу. Она, женская половина, сопровождает его. И вместе с ним переносит эти нелёгкие, ужасные, тягостные часы, стараясь поддержать мужчину, чтобы он не пал духом.

В этом вздохе была скорбь обо всех несчастных и необеспеченных детях. Мне стало жутко.

"...мой мальчик, мужская раса действительно вымирает… Через два-три поколения мужчины превратятся в биологических существ, вся мужественность которых будет заключаться в иногда просыпающемся половом инстинкте. Зачем нам такое надо?"

Пушкин с пистолетом на коленях и с лукошком в руках. Поэт ел морошку. Толстой, лежащий на рельсах в скрюченной позе, и Гоголь в гробу, чуть повернутый набок.