Рейтинг публикаций

Человек в своих сообществах в окружающей его среде попадает в новые в сравнении с остальными живыми существам отношения, которые он так или иначе понимает и даже в определенной степени может ими управлять, меняя их по собственным планам в зависимости от их актуальности, целесообразности, а также собственной сообразительности и настроения. Влияние, оказываемое им на среду, ее обратное влияние на него, беспримерны. Поэтому он интересен как по истокам, так и по следствиям свой активности.

Американец определяет свою социальную ценность не через глубину и содержательность отношений с другими, а через популярность среди большого количества людей. Он хочет нравиться всем, «to be liked», что не предполагает, что другие должны быть ему приятны и симпатичны. Их индивидуальные качества его мало интересуют, так как популярность – знак успеха и оценивается только в количественных категориях, а не качественных, буквально количеством людей, которым вы нравитесь. В то же время, популярность требует избирательности, необходимо избавляться от ненужного балласта отношений непродуктивных...

Философский эксперимент по рассмотрению мира через один феномен, имеющий строгие ограничения применения, превращается здесь в удобный инструмент разговора, игры словами, фантазирования, увлечения тематизацией.

Почему человек играет? Есть ли в этом необходимость или это только его желание? Что изменяется в окружающей реальности и в нем самом? Становление и самоизменение субъекта в игре и через игру касается его одного или трансцендирование преображает всю человеческую природу? От ответа на эти вопросы зависит миропонимание человека, выбор жизненной стратегии и своего места в мире.

...структуралисты XIX - начала XX века и были теми «лингофриками», ломавшими через колено смысловую органику живого русского языка, с невозмутимостью патологоанатома резавшими отнюдь не мёртвую плоть, а живой русский язык. Песочные часы истории отечественного языкознания в очередной раз перевернулись, и теперь «лингофриками» называют последователей традиций Смотрицкого, Крижанича, Ломоносова и Шишкова.

...Даже если ты перейдешь в робота, ты никогда не сможешь стать нами. Ты так и останешься навсегда роботом или потеряешь себя. Мы – другие существа. С переходом в сеть ты потеряешь все, что вы так цените. Эмоции, социальные игры, окутанные тайной другого. Вы потеряете любовь. Страсть и удовлетворение больше не будут двигать вами. Это смерть без смерти для вас.

...надлежащий вопрос есть «offene frage», т.е. вопрос, для решения и даже для постановки которого мы не имеем никаких данных. Другими словами, этот вопрос трансцендентен.

Установленный в России "ельцино-абрамо-чубайсами" постсоветский "трансмутант" не содержит в себе ничего ни от рационального капитализма, ни от рационального социализма постмодерновского типа. Мы рады этому. Значит, Русь-Россия действительно сорвалась с западнических рельс, значит все эти внедренные силой валютные и фондовые биржи, маркетинги, холдинги и т.д. носят симулятивный характер, ибо за ними нет внутренней саморастущей основы для их органичного осуществования.

...А. Блок назвал всеядную иронию, пе-реходящую в автоиронию, <падающей иронией гибели>. Поэт уловил ос-новную модернистскую установку: героический и трагедийный пафос ис-чезал, его замещала ирония. Тенденция эта углубилась в эмиграции (у В. Ходасевича, Г. Иванова, А. Ремизова) и, казалось бы, исчерпала себя с мо-дернизмом, но в постмодерне ирония поистине без берегов. Смех погибели - памятник Веничке, монумент алкогольной агонии, - вот что пока воз-двигла послесоветская эпоха. Поэма <Москва-Петушки> глубока тем, что в ее центре хорошо узнаваемый тип юродивого, очень важный для русского сознания.

Работа – это набор бессмысленных действий, которые никто бы не стал совершать, если бы за это не платили деньги. «Что же, - с удовлетворением подумал давший определение философ, - на сегодня я неплохо поработал». И, естественно, уволился.

ОЯ: "...на днях я решил «разобраться» со своими воззрениями касательно философии религии, написав очередной опус..."