Рейтинг публикаций

...было бы ошибкой говорить, что Бродский «разделяет» мнения старой ньютоновской физики. Бродский ничего не «разделяет», суть в том, что он открыл эти, обладающие могуществом божеств, пустые среды, и был так поражен этим открытием, что оно стало едва ли не важнейшей темой всего его творчества. Пустота, открытая Бродским – пустота совсем иного свойства, это пустота известная экзистенциализму и ассоциирующаяся прежде всего с одиночеством. Бродский – это мост между экзистенциализмом и Ньютоном.

...проблема заключается (в чем я солидарен с Фра Дюпоном) в необходимости преодоления ленинизма. Я бы даже сказал его искоренения, особенно в России, начиная демонтажем мавзолея и перезахоронением праха Ленина в Ульяновской губернии. Само преодоление ленинизма следует отождествлять с воскрешением (возвращением) производства массовых вещей.
...Современное производство в России напрочь лишено аристократического духа. Оно продолжает пагубную консервационную политику Советов по недопущению возвращения аристократического духа в производство вещей. Без этого возвращения производство вещей невозможно. ...Только аристократический дух способен производить массовые вещи высочайшего качества. ...Шить массу эксклюзивных сумок на постоянной основе – это означает производить вещи, противостоящие фашизму вещей.

Не думаю, чтобы нынешняя общемассовая "эстетическая стадия" означала энергетику напора в постижении красоты земного космоса: ничуть; эстетическое ныне создаёт колоссальное количество этически уродливых произведений во всех сферах жизни и культуры. Они возводятся на пьедестал, формуя габитус поколений. Мы вне космоса. Он нас не видит...

Прежде всего, - ничем таким особенным не отличается наше время от различных других времен, которые были после пришествия в мир Спасителя, и ничего такого нового не представляет собою наш современный мир, по сравнению его состоянием когда бы то ни было.

Отвратительная изнанка кажущегося благостным стремления трансгуманизма улучшить человека и сделать его жизнь необыкновенно приятной и безоблачной показана в данной работе, как и негодность средств, употребляемые им для этого.

Утопия далеко не всегда способна предложить обществу сценарий для своей самореализации, но она всегда способна рассказать о том, чего именно обществу необходимо добиться. В этом контексте Утопия – это конкретизация и рационализация общественного идеала.
Общественные представления о будущем, характеризуя вектор становления системы, не являются, тем не менее, реалистичным отображением её действительных возможностей. Скорее, такие представления можно охарактеризовать как род иллюзии (самообмана), но, при этом, такая иллюзия выполняет конструктивные функции: она задаёт вектор становления системы.

Предел и беспредельность в античном мировоззрении – не просто противоположные понятия. Между ними такой же антагонизм, как между существованием и небытием, жизнью и смертью, правдой и ложью, космосом и хаосом. Пределом и мерой творится космос, мерой определяется гармония. Беспредельность же связана с неопределённостью, зыбким, неверным принципом за гранью бытия.

Один симпатичный мне философ начала ХХ века называл три занятия, где профессионализация едва ли не преступна. Не должен становиться профессионалом поэт, композитор и философ. Сюда можно добавить и влюбленного.

...предлагая свою версию возникновения языка, мы пойдем по пути поиска такого механизма, который мог бы побудить нашего предка видоизменяться без участия сознания.

...Проблема, однако, в том, что мы не знаем, в чем заключался этот обряд. Никто из его участников (в том числе Геродот и Плутарх, которые тоже прошли посвящение), так никогда и не рассказали о том, что видели. Судя по всему, что-то гораздо более серьезное, нежели просто клятва, удерживало их от откровений[6]. Известно лишь, что после обряда у людей исчезал страх смерти.

...надлежит вести речь о том, чтобы со строгой последовательностью отделить простое явление от того, что составляет в корне отличную от последнего вещь саму по себе, непознаваемость которой в свою очередь может быть довольно-таки условной и, стало быть, весьма и весьма относительной, поскольку в противном случае, если бы оправдывалось воззрение Канта, согласно которому мы никоим образом не можем познать самой вещи, не доводилось бы говорить не только о том, что она суть такое, но и о том, что она есть.