Рейтинг публикаций

...классицизм никогда не берёт форму в некой готовой вариации из существующего наследия. Классицизм не извлекает-из. В действительности, он создаёт. На основе существующего наследия классицизм формирует нечто новое, не имеющее аналогов в прошлом.

Конечно, приведенные соображения, балансирующие на грани между наукой и религией, выглядят довольно необычными, точнее, совершенно выпадающими из ряда известных научных гипотез, но, тем не менее, солидное основание для них в виде идей Парменида, Декарта, Локка, Гоббса, Беркли, Канта, последних открытий в области голографии, а также археологических находок необъяснимых никакими научными теориями артефактов, не дают возможности отнестись к ним как флеру безумных фантазий.

Человек – существо двойственное в своем сознании, которое и инстинктивно-адаптивное, и альтруистично-креативное. Поэтому основные свойства сознания разнонаправлены в своих стремлениях: одни настроены на зависимость ради обеспечения благополучия, другим этого мало...

...человек никогда не имеет дело со стерильными ситуациями, то есть предметность созерцания имеет сращенный, сгущенный, феноменальный характер! Предметность феноменальна, то есть неоднородна, разнообразна, полна искажений, сгущений, замещений...

Всё, что сегодня является базовыми структурными элементами социального существования, имеет городское происхождение. Право, государственность, технологии, письменность, искусство, всевозможные формы рационализма, историческая память, и многое другое, – всё это возникло в городском пространстве. И всё это несёт на себе отпечаток амбивалентности, в том смысле, что каждое такое городское изобретение является возможным инструментом стабилизации системы, и, в то же время, инструментом её потенциального разрушения.
Идея народа также оформляется в городе. За пределами городских стен существуют родственные друг другу малые этносы, но только город создаёт те идеологемы, в соответствии с которыми малые этнические группы «сплавляются» в большое этническое образование (народ).

Кажется, все понимают, что такое надежда, но, тем не менее, ее многогранность и неоднозначность мыслители различных исторических эпох так и не смогли свести к чему-то основательно определенному, указывая на те или иные ее свойства и придавая надежде чрезмерно негативное или позитивное значение. Попытаемся определить феномен надежды, сопоставив ее со страхом, воображением, свободой, и интересом.

Пожалуй, единственным оправданием существования философии сегодня, кроме дополнения к разнообразию видов человеческой деятельности и повода включения в программу юнеско по сохранению культурного наследия, является вот именно то, что я делаю во всём цикле совершенного мышления и особенно в теореме актуальности, - выявление, прояснение и разработка индивидуации современного типа.

До сих пор интуиция представляется таинственным и даже потусторонним явлением, что в определенной мере так, но сам факт признания ее существования заключает в себе момент разгадки, если, конечно, обратиться к истокам возникновения сознания, которое в человеке приобрело определенную осознанную форму, и она в сочетании с природным сознанием предполагает возможность познания всего, находящегося перед ним и в нем.

...сознание, в отделенности от живого, не проявляет в бытии ни формы, ни протяженности, ни простоты, ни сложности, ни внутренней природы, а знакомиться с сознанием можно только посредством общения с живым телом, которое в большинстве своих форм только и делает, что ошибается, поскольку его интеллекта хватает только на действия методом проб и ошибок. Даже человек пробирается к истине через ошибки и собственную глупость, хотя на самом деле это не так важно, поскольку его главная задача разнообразно жить и развиваться самому, давая тем самым пищу как собственному сознанию, так и единому сознанию всех живых существ.

Вот в этом и заключается творчество: каким оком и каким сердцем ты смотришь, какую оптику ты предлагаешь читателю. Писателю дано изобразить одно-единственное: своё собственное сознание. Изображая якобы реальных монстров, ты на самом деле изображаешь монстров своей души. Гоголь отчасти понимал эту свою ложь, пытаясь оправдаться в "лирических отступлениях", звучавших наивно и фальшиво. В христианство он ринулся, спасаясь от ужаса, заполонившего его.

«Посмотрите на нас и запомните – с вами сделают то же самое, когда вы разобщитесь и дадите слабину. Запад – цепная бешеная собака, вцепится вам в горло. Братья, помните о судьбе Югославии! Не дайте поступить с вами так же! Зачем вам Европа, русские? Трудно найти более самодостаточный народ, чем вы. Это Европа нуждается в вас, но не вы в ней. Вас так много, целых три страны, а единства нет. У вас есть все свое: много земли, энергия, топливо, вода, наука, промышленность, культура...» С. Милошевич