Рейтинг публикаций

«Но наступит день: лопнут мыльные пузыри quasi-преодолений Ницше». А.Белый

Говоря о материи, Бергсон неоднократно напоминал, что материя существует, непрерывно возобновляя текущий момент, без связи с прошлым, и во всем этом никакой интеграции не осуществляется. В противовес этому, цельность есть, скорее, продукт индивидуальной работы субъекта, следствие определенного угла зрения, выбранной перспективы - в самом широком смысле слова. (...) ...цельность есть результат именно той селекции, которая и составляет, согласно концепции Бергсона, суть нашего восприятия.

...предустановленная гармония и вытекающий из нее онтологический оптимизм Лейбница – это далеко не прекраснодушная наивность. В чем-то такой оптимизм более суров (как принцип стоиков) и мрачен, чем шопенгауэровский пессимизм, в основании которого лежит отнюдь не лишенный каких бы то ни было иллюзий трезвый взгляда на мир, а самый обыкновенный подсознательный страх перед смертью, присущий каждому психически нормальному человеку. И уж точно оптимизм как нравственный принцип гораздо труднее в своем практическом применении, поскольку требует от человека не только твердой воли, но порой и «нечеловеческих» усилий быть.

От настоящего философа требуется что-то принципиально новое, чего ещё не было замечено в культуре.

Инфляция – это результат смутности обязательств эмитента. Такой смутности, которая позволяет постоянно и незаметно снижать эти обязательства.

...советую прочитать книгу Константина Фролова всякому, кто, во-первых, хочет познакомиться с тем, что такое метафизические вопросы, а, во-вторых, надеется стать чуточку умнее.

Марк Твен: «Человек – это единственное животное, которое способно стыдиться и имеет для этого поводы».

В чем действительно не откажешь этому певцу безумия, так это в чутье: включите любой федеральный канал или радиостанцию, загляните на университетскую кафедру или школьный урок, откройте любую книгу или газету, там вы найдете именно это – сакральное бормотание, объективацию галлюцинаций, раздражение и дикие страсти «волонтеров духа», тех, кто сумел «разогреть себя до плазменного состояния своей самости» и существует «вне и помимо индивидуальных усилий человека стать человеком».

Развитие представлений о системной неопределенности и особенности физики микромира заставили отказаться от детерминизма как принципа, определяющего характер картины мира. Имея это в виду, можно сказать, что Бергсон предвосхитил основное направление развития науки, и его решительный уход от детерминизма отнюдь не превратил его теорию в экзотическое и бесполезное произведение.

Ничто не востребовано на Планете пустого множества так, как апология Пустоты, приводящая к патологии: в изобразительном «искусстве», в «литературе», в современной «музыке», в «философии», в «математике», в «образовании», в «здравоохранении», в международной «политике». Теория пустомножеств везде — чего бы она ни коснулась, с чем бы ни пересеклась — оставляет следы разложения. Штамм Пустоты можно выделить во всех проявлениях «современности», которая не просто переваривает культурное достояние человечества, но именно обнуляет его, лишает внутреннего смысла.

Исторический опыт показывает, что звук может иметь даже политическую и идеологическую окраску. Во времена не столь отдаленные, считалось, что звук трубы – это «наш» звук, ведущий к подвигам и трудовым свершениям, а саксофон имеет «буржуазный» звук, «не наш», ведущий не в светлое будущее, а в темное прошлое, растлевающий и морально разлагающий. Безусловно, в этом была глубокая истина – чувственный звук саксофона звал отнюдь не на трудовые подвиги.